Как духовное явление старец Софроний (Сахаров) стал знамением и благословением Божиим для своей эпохи, а также доказательством того, что цепь святости и духовного отцовства в теле Церкви, сокровищнице Божией благодати, непрерывна. «Отец и учитель, который, будучи просвещен Святым Духом, выражает великий опыт истины, есть живое воплощение Предания Церкви»[1]. Именно таким отцом и учителем был блаженной памяти старец Софроний (Сахаров).
СОВРЕМЕННЫЙ ДОБРОТОЛЮБИВЫЙ ОТЕЦ И БОГОСЛОВ
Старец Софроний (Сахаров) был современником и очевидцем трагедий, страданий, испытаний, мировых войн и философских исканий ХХ века – и своей жизнью, своей молитвой и своим отеческим просвещенным словом давал ответы и приносил покой человеческой совести, «созидая дом Божий»[2]. Однако важно понимать, что он достиг всего этого через брань, аскезу и умную молитву, «со многими слезами и глубокими воздыханиями, кровью и потом»[3] пришел к этой цели и подтвердил слова первого богослова, апостола и евангелиста Иоанна, что мы «узрим Бога, якоже есть»[4].
Старец Софроний родился в 1896 году в Москве. В юности он учился на своей родине в Училище живописи, ваяния и зодчества, а впоследствии всецело отдался живописи и добился в этой области признания и успеха. После революции он оказался в эмиграции и какое-то время учился в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже, но потом переехал на Святую Гору и прожил там более двадцати лет как монах Свято-Пантелеимонова монастыря. Там, на Афоне, он познакомился с монахом Силуаном, достигшим высоты святости и созерцания, и под его руководством вступил на тесный духовный путь. Старец Силуан был для отца Софрония «устами Бога», и это духовное общение определило всю его последующую жизнь.
После кончины старца Силуана старец Софроний удалился в афонскую пустыню, где вел суровый аскетический образ жизни. Подвизаясь там, он являлся духовником многих святых обителей, келий и скитов Святой Горы. В 1959 году старец Софроний основал ставропигиальный монастырь в графстве Эссекс в Англии, где и почил в мире 11 июля 1993 года.
На Святой Горе в результате долгих лет терпеливых, многотрудных и тяжких подвигов – сначала как послушник своего старца, святого Силуана, в монастыре Святого Пантелеимона, а потом как отшельник-аскет в пещере Святой Троицы монастыря святого Павла – старец Софроний познал разнообразные высокие и тонкие, трудно различимые духовные состояния.
Преподобническая жизнь, благословенные труды, богодухновенное учение и отеческий облик были теми дарами Духа, которые светили в блаженном старце Софронии, «пресветлой звезде Церкви… и образе истинного человека Божия, светоносного смиренного иеромонаха с кротким ликом, с мирным взором, с его всегдашним пророческим словом, «приправленным солью», с совершенной любовью ко всем»[5].
Благодать Святого Духа снизошла на старца Софрония в результате неустанной духовной борьбы. Он был благословлен даром расшифровывать в своих трудах – насколько это вообще в человеческих силах – различные стадии и состояния духовной жизни на основании собственного многогранного духовного опыта, равноценного опыту подвижников, отцов, исповедников и постников нашей Церкви. А все святые таинники нашей Православной Церкви, без сомнения, имеют схожий духовный опыт, несмотря на различные проявления благодати.
Богооставленность; неумолимость Бога; молитва за весь мир; многострадальная любовь Христова; богоборчество души; богоподобие; «Сам Христос есть смирение»; «держи ум твой во аде и не отчаивайся»[6] – вот только некоторые из основных понятий опытного богословия старца Софрония. Старец Софроний раскрывает, расшифровывает сложные богословские коды – свои собственные и других людей – опираясь на личный аскетический опыт. Через свое всецелое движение ко Христу он дошел до высоких и труднодостижимых вершин бесстрастия и богообщения. Он выразил богословие ипостасного начала, которое имеет своим источником личное общение Бога с человеком: «Аз есмь Сущий»[7].
Путь старца Софрония не был простым. В молодости он познакомился с восточными религиями и глубоко погрузился в них. Однако, вкусив тупиковость этих заблуждений, он смог убедительно изложить для нас сущностное различие между ними и тем таинством истины, которое открывает нам жизнь во Христе.
Неуловимое апокалиптическое богословское перо отца Софрония мучается, страдает и в высшей степени терзается событиями его земной жизни. Две мировые войны, которые он пережил на своем веку; убийства невинных людей на полях битв; дети, которые умирали и умирают от голода; бесконечная нищета беженцев и эмигрантов; многоразличные несправедливости – общие и частные драмы человеческой ипостаси превратили жизнь старца Софрония в бесконечное мученичество. И только молитва, покаяние и аскеза привели его к постоянному общению со Христом и даровали покой его душе[8].
Интеллектуалы, мыслители, академики, студенты, политики, журналисты и все мы, ищущие и страдающие в поисках истины и духовного просвещения, которое ведет к общественной справедливости в Духе Святом, к безусловной общественной солидарности, – все мы нуждаемся в богословской мысли преподобного Софрония, который написал около 1990 года следующее:
«Вот один из моих случаев: это было во Франции, в двадцатых годах, до моего отъезда на Афон (1925). Я долго с плачем молился Богу: «Найди средства спасать мир; всех нас – развращенных и жестоких»… Особенно горячею бывала молитва за «малых сих», за нищих и угнетенных. К концу ночи, уже на исходе сил, я на время потерял молитву из-за пришедшей мне мысли: «Если я так, всею силою моего сердца, сострадаю человечеству, то как понять Бога, безучастно смотрящего на злострадания многих миллионов созданных Им же Самим людей? Почему Он допускает неисчислимые насилия одних над другими?» И так я обратился к Нему с безумным вопросом: «Где Ты?..» И в ответ услышал в сердце слова: «Разве ты распялся за них?»… Эти кроткие слова, произнесенные Духом в сердце моем, потрясли меня: Тот, Кто распялся, ответил мне как Бог»[9].
Старец Софроний явился великим аскетом, мистиком и свидетелем нетварного света, всекосмическим человеком, который молился и каялся за все человечество. Он был также образованным богословом и автором книг, ставших важными опорными точками современного богословия. Его во многом нестандартные взгляды были органично вплетены в его абсолютно православное догматическое сознание. Во второй половине своей длинной жизни он находился в самом сердце секулярного западного христианского мира, где с безграничным смирением и любовью свидетельствовал о православной вере и жизни. Для православного богословия и аскетики являются основополагающими его книги: «Старец Силуан Афонский», «Видеть Бога как Он есть», «О молитве», «Рождение в Царство Непоколебимое», «Подвиг богопознания», «Письма в Россию» и собрание его духовных бесед.
Архимандрит Софроний считается «богословом ипостасного начала», потому что центральной осью его богословия была ипостась, и в своих трудах он свидетельствовал христианскую истину о человеческой личности, которая была и остается эпицентром богословских и философских споров нашей эпохи. На фоне путаницы и стирания лиц в условиях современной глобализации старец Софроний собственной жизнью явил пример движения к христианской всекосмичности, к которой стремились и должны стремиться в своей жизни все истинные христиане[10].
Существует духовное преемство и близкое родство между учеником – преподобным Софронием – и его старцем, святым Силуаном. Приближаясь к таинству святости, старец Силуан пишет: «Святые живут в ином мире и там Духом Святым видят славу Божию и красоту лица Господня… Святые не забывают нас и молятся за нас… Святым Господь даровал Духа Святого, и они в Духе Святом любят нас»[11].
В свою очередь, отец Софроний пишет: «Достигший «спасения» в Боге, получает жизнь, подобную жизни Самого Бога. Бог – вездесущий и всеведущий, и святые в Духе Святом получают подобие вездесущия и всеведения. Бог есть Свет, и святые в Духе Святом становятся светом. Бог есть Любовь, объемлющая все сущее, и святые в Духе Святом своею любовью объемлют весь мир. Бог – един Свят, и святые в Духе Святом святы. Святость же не есть понятие этическое, но онтологическое. Свят не тот, кто высок по человеческой морали или по жизни своей в смысле подвига и даже молитвы (и фарисеи постились и совершали «долгие» молитвы), но тот, кто носит в себе Духа Святого. Единый Бог есть Истина и Жизнь, и причастники Духа Святого становятся живыми и истинными, тогда как отпадающие от Бога умирают духовно и уходят во «тьму кромешную».
Сказав выше о том, что человек, вызванный к бытию творческим актом Бога из «ничто», вечной жизни в себе не имеет, мы вовсе не мыслим, что, умирая, он возвращается снова в «ничто», в полное небытие. Нет. Отпадая от Бога, отвращаясь от Него, как одаренный свободой, он отходит от Жизни и Света в область вечной смерти и мрака кромешного, но эта тьма и смерть не есть то «ничто», то небытие, из которого вызвана тварь к бытию, это есть «состояние» разумной твари, неуничтожимой в своем существе. Отвращаясь от Бога, тварь, однако, не может уйти в такую область, которая недостижима для Него: и во аде любовь Божия объемлет всех, но, будучи радость и жизнь для любящих Бога, она мучительна для ненавидящих его»[12].
В учении этого богоносного и боговидящего мужа мы встречаем святоотеческое учение о богооставленности. Этот опыт «видимой богооставленности» переживали все святые. Святой Симеон Новый Богослов, когда писал гимны Божественной любви, с великой болью в сердце изрек в молитве: «Никто из людей, верующих в Тебя, Владыко, никто из крестившихся в Твое имя не стерпит этой великой и ужасной тяготы разлучения от Тебя, Благоутробне, потому что это страшная скорбь, ужасная, нестерпимая и вечная печаль. Ибо что может быть хуже разлучения от Тебя, Спасителю? Что же мучительнее того, чтобы разлучиться от Жизни и жить там наподобие мертвого, лишившись жизни, вместе с тем быть лишенным и всех благ, потому что удаляющийся от Тебя лишается всякого блага?»[13]
Божественная благодать, по опыту отцов, часто удаляется от человека и оставляет его в одиночестве. Тогда мы имеем от Бога педагогическое удаление первой благодати и думаем, что были оставлены Богом. Именно тогда начинается попытка человека подвизаться в молитвенной аскезе, покаянии, созидательном смирении и вере в милость Бога и через эту духовную брань снова привлечь благодать Божию. Само слово «богооставленность» предполагает, что Бог покинул человека, но в действительности Он оставляет человека только для того, чтобы духовно укрепить его в пучине бушующего моря, ведь в тот же самый момент «одиночества» Он таинственным образом утешает душу подвижника и дает ей силу для того, чтобы выйти из этого трагизма богооставленности. И пока человек думает, что он остался один и считает себя покинутым, Бог приходит к нему одним прекрасным утром или в некий момент дня или ночи, и за это пережитое на поле духовной брани искушение воин Христов получает великую награду!
Посмотрим в писаниях старца, как он переживал это видимое и назидательное действие Бога: «Чтобы мы познавали исходящие от Бога дары, Он, после посещения, оставляет нас на время. Странное впечатление производит богооставленность. В молодости я был живописцем (боюсь, что и до сих пор он не совсем умер во мне). Этот естественный дар пребывал внутри меня. Я мог утомляться, не иметь сил на работу, не быть вдохновленным; но я знал, что дар сей есть моя натура. Когда же Бог покидает, тогда ощущается некий провал в самом бытии; и не знает душа – возвратится ли когда-нибудь Ушедший. Он – иной по природе Своей; Он скрылся, и я остался пуст; и пустоту эту страшную переживаю, как смерть. С Его приходом мне было явлено нечто прекрасное, милое сердцу, превосходящее мое самое дерзновенное воображение. И вот я снова в том состоянии, которое раньше казалось мне нормальным, удовлетворительным, а теперь оно ужасает меня: представляется слишком животным, скотоподобным… Я был введен в дом великого Царя; я знал, что я родственник Ему, но вот опять я не больше чем бездомный скиталец»[14].
У Аввы Исаака читаем: «Не устрашайся искушений… ибо вне их не возможешь приблизиться к Богу»[15] и «чем более приближаешься и преуспеваешь, тем паче находящие на тебя искушения умножаются»[16].
Богоносный отец Софроний, последователь святых отцов, учит нас: «Если Господь был «искушен» (Евр. 2: 18), то и мы непременно должны пройти через огонь искушений; если Господь был гоним и преследуем, и мы тоже будем гонимы от тех же сил, которые гнали Христа; если Господь страдал и был распят, и мы неизбежно должны страдать и также будем распяты, хотя, быть может, и на невидимых крестах, если только воистину следуем за Ним в путях сердца нашего. Если Господь преобразился, и мы преобразимся, и еще здесь на земле, если уподобимся Ему во внутренних стремлениях своих. Если Господь умер и воскрес, то и все верующие в Него пройдут через смерть, возлягут во гробах и затем воскреснут подобно Ему, если и умирали подобно Ему»[17].
Человеческая жизнь, по старцу Софронию, глубоко трагична!.. Но, может быть, это не так?
«Не без трепета наблюдал я, и наблюдаю еще, судьбы мира. Человеческая жизнь, на каком бы уровне мы ее ни взяли, трагична в своих проявлениях. Даже любовь полна острых противоречий и нередко фатальных кризисов. Так, на всяком земном явлении от самого зарождения положена печать разложения.
Я был еще молодым (восемнадцать), когда на мою долю выпало переживать исторические события, трагизм которых превзошел все, что я встретил в книгах: говорю о первой мировой войне и последовавшей за нею (в России) социальной революции со всеми ужасами, связанными с подобными предприятиями. Жуткая картина – обвал большой империи. Жестка схватка и беспощадна, когда «труждающиеся и обремененные» в своем отчаянии решаются на борьбу за свои права и достоинство. Я жил в самой гуще страданий многомиллионных масс: начался длительный «смертельный бой».
Параллельно с этим во мне самом рушились юношеские мечты и надежды, что странным образом соединилось с новым углубленным разумением смысла бытия вообще. Умирание и гибель слились с возрождением»[18].
Согласно богословию старца Софрония, мир и единство – это естественные, первозданные свойства человека: «Благодаря естественной для человека склонности, человечество всегда стремится к миру, единству, благу и даже абсолютному Благу; и в своем глубоком смысле этот порыв является поиском Бога. Но до сих пор все это еще не приобрело форму осмысленного познания и часто носит хаотический характер. Что же касается нас, мы убеждены, что в глубине души люди ищут Церковь, ибо не иначе как в Церкви можно найти жизнь совершенную – жизнь по образу Святой Троицы, согласно словам Христа: «молю… да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе… и славу, которую Ты дал Мне, Я дал им, да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне: да будут совершены воедино» (Ин. 17: 20–23)»[19].
«Воистину единственное правильное начало и основание духовной жизни – покаяние. Покаяние… красной нитью должно проходить чрез всю нашу жизнь до гроба»[20].
«»Покайтеся» (Мф. 4: 17). Нам должно строго воспринять призыв Христа: изменить радикально образ нашей внутренней жизни и наше мировидение; наши отношения к людям и ко всякому явлению в тварном бытии: не убивать врагов, но побеждать их любовью. Помнить, что нет зла абсолютного; абсолютно только безначальное Благо. И сие Благо заповедало нам: «любите врагов ваших… благотворите ненавидящим вас… будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5: 44, 48). Предать себя на заклание за братьев – лучшее орудие вырвать их из рабства клеветнику-дьяволу и приготовить души их к принятию Бога, Который хочет спасти всех людей. Нет такого человека, в котором не присутствовал бы в той или иной мере свет, потому что Бог просвещает «всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1: 9). Заповедь «не противься злому» есть максимально эффективная форма борьбы со злом. Когда насилию противятся теми же средствами, к которым прибегает творящий неправду, тогда возрастает динамика мирового зла. Убийство неповинных невидимым часто образом перемещает моральные силы человечества на сторону того добра, за которое умер невинный. Не так, когда с обеих сторон наступает та же недобрая тенденция доминировать. Победа физической силою не длится вечно. Бог, сый свет святой и чистый, отступает от преступников; последние отпадают от единственного источника жизни, и умирают: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне (принадлежит) отмщение, Я воздам, говорит Господь. И так… не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12: 19, 21).
Люди, носители лишь относительной правды, в фанатической борьбе за торжество их идеи разлагают цельность бытия и в конечном итоге приводят все к гибели. В своем ослеплении они абсолютизируют положительный аспект их политической доктрины и готовы отстранять всех тех, кто хотел бы увидеть жизнь вселенной построенною на лучших, более гуманных началах; и, конечно, прежде всего на заповедях Христа, убитого за Свою проповедь любви…
Мир весь погружен в распри: между государствами с различными социальными строями; между расами и классами; верованиями и идеологиями и подобное. При современных средствах массовых разрушений и уничтожении – все и повсюду живут в атмосфере «ожидания бедствий, грядущих на вселенную» (Лк. 21: 26). И вот, мы стоим перед сплетением трудноразрешимых парадоксов. С одной стороны, мы не можем оставаться спокойными, ибо мы принадлежим к семье людской, с общими во многих моментах судьбами; с другой – слова Христа: «Когда начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше» (Лк. 21: 28). Не здесь подробнее останавливаться над описанием уже создавшихся положений апокалиптического напряжения; но мы не оставим сильного оружия, которое дал нам Господь: молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Бога Живого, помилуй нас и мир Твой», и доколе это будет практически возможным – совершение литургической жертвы»[21].
Кафолическая молитва о всем мире руководит всем его существом, и боль его становится похожей на страдания Господа в Гефсимании: «Брат наш есть наша жизнь… Нужно молиться за всех… молиться только за себя стало ему несвойственным»[22].
«Стараясь пребывать в заповедях Божиих, мы становимся подобными Ему неким органическим образом. Поскольку Христос молился обо всем мире в Гефсиманском саду, все устремление к тому, чтобы жить по Его заповеди «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22: 39), приводит нас в Гефсиманский сад. Каждого из нас. Но что есть это «я» – «самого себя»? Мне было дано выражение этого в образе некоего колоссального всемирного Древа. Я – не что иное, как маленький лист на одной из ветвей этого Древа, но это Древо является моим основанием, это не что-то чуждое для меня. Так что, когда я молюсь за весь мир, я молюсь за все это Древо с тысячами маленьких листочков, одним из которых являюсь и я сам»[23].
Я окончу свое слово трогательной молитвой преподобного отца Софрония о всеобщем единстве. Молитвой, особенно актуальной и необходимой в наши дни: «…научи нас молитися друг за друга, нести тяготы друг друга в терпении, и объедини нас союзом любве неразрушимыя во едино стадо послушных овец окрест возлюбленнаго отца нашего игумена, даруя нам и зрети в коемждо брате и сестре нашей образ Твоея неизреченныя славы и не забыти, яко брат наш есть наша жизнь. Ей, Господи, собравый нас от конец земли благоволением Твоим, сотвори нас быти воистину во едину семью, живущую единым сердцем, единей волей, единей любовию, яко един человек, по предвечному совету Твоему об Адаме первороднем»[24].
Митрополит Аркалохорийский,
Кастеллийский и Вианосский Андрей (Нанакис)
Перевела с греческого монахиня Каллиста (Голик)
Сайт Ιερά Μητρόπολη Αρκαλοχωρίου, Καστελλίου και Βιάννου
[1] Στυλιανός Γ. Παπαδόπουλος, Μεγάλοι Σταθμοί της Θεολογίας. Πατέρες της Εκκλησίας. Αθήνα: Γρηγόρης, 2011. Σ. 44–45.
[2] В греческом издании собрание духовных бесед старца Софрония называется Οικοδομώντας τον Ναό του Θεού μέσα μας, что переводится на русский как «Созидая храм Божий внутри нас».
[3] Βλ. Αρχιμανδρίτης Ζαχαρίας (Ζάχαρου), Αναφορά στη Θεολογία του Γέροντος Σωφρονίου, Ιερά Μονή Τιμίου Προδρόμου Έσσεξ Αγγλίας 2013–2014.
[4] Ср.: 1 Ин. 3: 2. См. также и духовную автобиографию архим. Софрония (Сахарова): Видеть Бога как Он есть. СТСЛ, 2006.
[5] Χριστόφορος, Επίσκοπος Ανδίδων, Ο Γέροντας Σωφρόνιος του Έσσεξ // Ημερολόγιο της Μητροπόλεως Απκαλοχωρίου (ΗΜΑ) 2016. Σ. 14.
[6] См. Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. СТСЛ, 2011. С. 48.
[7] Здесь речь идет о Божественном откровении Имени Божия. Когда Бог открыл Моисею (и человечеству) при Неопалимой Купине Свое Имя: «Я есмь Сущий» (Исх. 3: 14), Он по-настоящему явил, что не является какой-то безымянной силой или чем-то далеким, но что Он является Лицом, Ипостасью, которая вступает в общение со Своим творением, человеком, сотворенным «по образу и подобию Своему» (см.: Быт. 1: 26). Следует также сказать, что Господь не просто «Сущий», но «и был, и грядет» (см. Откр. 1: 4). – Прим. митр. Андрея.
[8] ΗΜΑ 2016. Σ. 7–8.
[9] Софроний (Сахаров), архим. О молитве. СТСЛ, 2010. С. 38–39.
[10] Γ. Μαντζαρίδης. Ο Όσιος Γέροντας Σωφρόνιος // ΗΜΑ 2016, Σ. 21–23.
[11] Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский… С. 418–419.
[12] Там же. С. 156–157.
[13] Симеон Новый Богослов, прп. Божественные гимны. СТСЛ, 1993. С. 120.
[14] Софроний (Сахаров), архим. О молитве… С. 10–11.
[15] Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. СТСЛ, 2008. С. 51.
[16] Там же. С. 461.
[17] Софроний (Сахаров), архим. Рождение в Царство Непоколебимое. М.: Паломник, 2000. С. 198.
[18] Софроний (Сахаров), архим. О молитве… С. 70.
[19] Софроний (Сахаров), архим. Рождение в Царство Непоколебимое… С. 85–86.
[20] Софроний (Сахаров), архим. Подвиг богопознания. СТСЛ, 2010. С. 60, 167.
[21] Софроний (Сахаров), архим. О молитве… С. 188–191.
[22] Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский… С. 53, 55. В данном случае как святой Силуан, так и его освященный ученик Софроний повторяют опытно и эмпирически святоотеческое слово аввы Аполлона: «Видел ли ты брата твоего? Ты видел Господа Бога твоего» (Отечник. Рассказы о жизни святых подвижников. М.: Даръ, 2009. С. 90. – Прим. митр. Андрея.
[23] Οικοδομώντας τον Ναό του Θεού μέσα μας, τ. 1. Ιερά Σταυροπηγιακή Μονή Τιμίου Προδρόμου Έσσεξ Αγγλίας, 2013. Σ. 141.
[24] Софроний (Сахаров), архим. Молитвенное приношение. – СТСЛ, 2016. С. 87