Летом этого года большим благословением Божиим для Елисаветинского монастыря в Минске стало его посещение настоятельницей ставропигиального монастыря Печской Патриархии (Печского Патриаршего монастыря Сербской Православной Церкви) игумении Харитины (Бантич). Матушке в июле исполнилось 90 лет. В небольшом интервью сестрам Елисаветинской обители игумения Харитина рассказала о своем монашеском пути и поделилась, как сегодня проходит жизнь Печского монастыря.
Когда в 1936 году в семье Дракиша и Надежды Бантич в сербском городе Призрен родилась дочь Мирослава, никто и подумать не мог, что Господь даровал им будущую монахиню, которая будет нести игуменские труды в святом монастыре Печ Патриаршия.
— У нас в роду много кто принял монашество, — рассказывает матушка Харитина. — В Петру Водэ в монастыре Раваница года три назад почила монахиня Глафира — это моя тетя. Она начинала свой монашеский путь в монастыре Ковиль при игумении Евфимии. Многие из моих родственников — священники.
Дедушка в конце жизни принял схиму в монастыре Жича, и я в прямом смысле слова пошла по его стопам. Он давно хотел принять монашество, но пока была жива бабушка, святитель Николай Велимирович[1] не благословлял его постригаться. Бабушка отошла ко Господу достаточно рано, и, устроив жизнь каждого из своих детей — у них было трое сыновей, — мой дедушка пришел в Жичу, которая тогда была еще мужской обителью.
Периодически дед приезжал к нам домой, и с ним были монахини. Как-то на Покров Божией Матери — это был престольный праздник нашей церкви — дедушка приехал, и меня глубоко тронуло прекрасное пение монашествующих сестер, я его очень полюбила.
А на святого Стефана[2], на престольный праздник монастыря, мы с отцом поехали в Жичу к деду. В монастыре я увидела монахинь, которые приезжали к нам домой, и побежала к ним.
Праздник закончился, нужно было возвращаться домой, но я сказала папе, что не хочу уезжать из Жичи. Мне тогда было пятнадцать лет. Отец пошел к матушке игумении и сказал, чтобы отпустили дочку. В нашей семье все были верующими, богобоязненными людьми, но оставить меня в монастыре отец не захотел. Блаженно почившая игумения матушка Елена тогда пришла ко мне и говорит: «Сейчас тебе нужно вернуться с папой домой — он не согласен тебя оставить в монастыре. Даст Бог, подрастешь и придешь в Жичу попозже». Нужно было послушаться.
На папу я тогда смотрела как на врага и проплакала всю дорогу до самого дома. С мамой я тоже не захотела разговаривать.
«Что с ней?» — спросила мама у отца, когда мы приехали домой. — «Молчи, пожалуйста… Насилу вытащил ее из Жичи — хотела там остаться».
Тогда я понимала, что нужно смиряться — родители не отпускают. Но от своего намеренья не отказалась.
Моя мама хорошо шила, и я ей помогала. В конце концов вместе с ней мы сшили для меня всё монашеское облачение.
Мамина сестра была замужем за священником, он любил бывать в монастырях, и у него были дружеские отношения с монашествующими, все его знали. И я решила ему довериться: «Хочу убежать из дома, — говорю. — В Жичу». — «Не шути так. Давай я тебя сам отвезу в монастырь, только не убегай».
Но это решилось без его участия. Снова наступил праздник Покрова Божией Матери, и из Жичи приехал мой дед-схимонах. В монастыре в те времена была большая нужда, не было вина, чтобы служить Божественную литургию, и наша семья жертвовала в Жичу вино для богослужения. Когда я их увидела, то сказала: «Всё, я еду с вами». Монашествующие приехали на монастырской повозке — это был запряженный двумя лошадьми фиакр, правила лошадьми матушка Феодосия. Я ей говорю: «Я поеду с вами». И маме с папой сказала: «Я еду с ними».
Родным было тяжело это принять. Они меня собрали… и плачут. Провожают меня — где-то полкилометра шли за фиакром. И когда они повернули обратно, я сказала второй из сестер — монахине Афанасии: «Скажи, чтобы мать Феодосия ехала быстрее, чтобы они не догнали нас». У моих родителей были очень быстрые лошади, и я боялась, что они поедут за нами и догонят. Мать Феодосия умела быстро ездить. Она подстегнула лошадей, и мы помчались. Было слышно — родители в доме плакали, голосили, как по покойнику. Но мы уже уехали.
Мой отец был столяр, имел мастерскую. В то время (50-е годы ХХ века. — Ред.) нельзя было ничего найти, и отец сам сделал мне чемодан. Он сохранился у меня до сих пор. В Жиче тогда не было ничего, и папа сделал мне кровать. Больше ни у кого в монастыре кроватей не было. Мы ее поставили в коровник и по очереди на ней спали, а по выходным спали с одной из сестер — Февронией — вдвоем, кровать была широкая, и мы помещались. С этой сестрой мы и сегодня вместе — уже в Печском монастыре.
Матушка игумения не нагружала меня тяжелым физическим трудом — благословила мне самое легкое послушание из тех, что было: что-то убрать, пыль вытереть и тому подобное. А мне так хотелось править лошадьми, как мать Феодосия! (матушка Харитина очень энергичная по натуре. — Ред.).
Постриг в монашество состоялся в 1957 году. При постриге Святейший Патриарх Герман сказал мне: «Ты постригаешься в Жиче, но здесь не останешься». Так и получилось. Патриарх благословил меня в Печский монастырь[3]. Мама меня научила хорошо шить, а в Печке Патриаршей как раз не было сестры, которая занималась бы швейным делом. И меня благословили шить. На клиросе тоже пела — и партию сопрано, и тенором, была регентом. Из песнопений особенно люблю катавасию «Отверзу уста моя…»
В Печском монастыре не отказывалась ни от каких трудов, даже от самых тяжелых, старалась выполнить всё порученное как можно лучше.
— А настоящая монахиня — это…
— Монахиня настоящая — это монахиня, которая оказывает послушание. Непослушный человек ничему не учится. Без послушания и молитва не приносит плода. Когда монахиня слушается духовника, игумению, Господь ей дает благодать.
Прошу Бога, чтобы даровал сестрам молиться, трудиться и чтобы уходило празднословие, которое убивает всё. Раньше в монастыре было больше послушания, терпения. Сейчас, к сожалению, проникает мирской дух.
— Матушка, что Вы делаете, чтобы Вас услышали и послушали?
— Когда тебя не слышат — это тяжело. Но бывает, человек не хочет слышать. Можно ему говорить сколько угодно, но он всё равно по-своему делает. Насильно Богу не молятся — невольник не богомольник.
Как-то мне пришла мысль, что нужно сестре дать наказание для ее исправления. «Но если она не исполнит то, что я ей благословлю, то выполнять это нужно будет мне самой», — с такими рассуждениями я пришла к нашему духовнику. И батюшка мне сказал: «Если сестра не хочет исполнять то, что благословляет игумения — это ее грех».
Нелегко быть старшим. Какой бы образ жизни ни выбрал человек — ему приходится бороться с грехом. И в семье, и в монастыре нужно слушать старших. Если не слушаются — страдают и тот, кто благословляет послушание, и тот, кто не исполняет благословение. Это боль души — непослушание, потому что тобой (старшим человеком. — Ред.) движет желание помочь человеку, ты это делаешь из любви к нему. Но нельзя бесконечно натягивать струну — она в какой-то момент порвется. Надо иногда делать и послабление, снисходить, хотя иногда можно встретить критику, что потакаешь капризам.
— Матушка, а юмор в монастырской жизни может иметь место?
— Может, но пристойный. Можно пошутить, но это должно быть аккуратно.
— Что самое главное в жизни современного христианина? Как спастись?
— Господь знает, как. Мы не можем судить. Господь не так строго, как мы, относится к человеку и многое прощает ему. Мы этого не заслуживаем, но за малое покаяние — только скажешь: «Прости, Господи!», немного укоришь себя — Господь сразу милует.
Но бывает, уязвляется человек глубоко, и ему трудно простить, отпустить. Сложно, когда есть конфликт между людьми. Если сестры не хотят примириться, я им говорю: «Тогда нельзя причащаться, пока не примиритесь». И они тогда как-то примиряются.
Это нелегкий путь, но это счастье, что мы его выбрали. И нужно бороться, чтобы в день, когда мы предстанем лицу Божию, — не постыдиться. Надеемся, что Господь поможет в этом. Нужно молиться и идти до конца, чтобы достичь спасения.
* * *
Косово для сербов — один из центров сербской государственности, культурный центр их истории. Здесь произошла знаменитая битва на Косовом поле, которая для серба значит примерно то же самое, что Куликовская битва для русского. В XII веке этот регион уже был одним из центров балканского Православия. Вторую часть исторического названия края — «Метохия» — в ХХ веке коммунисты изъяли из официального употребления, потому что в переводе оно означает «церковная земля».
Древние святыни, монастыри святого Стефана в Баньске (1313–1317), в Дечанах (1327–1335), Грачанице (1321), комплекс Печской патриархии (XIII–XIV) — жемчужины не только балканской, но и мировой культуры. Еще недавно, до 1999 года, здесь насчитывалось около 1800 храмов и монастырей, 200 из которых либо древнее XIV века, либо относятся ко времени провозглашения Сербской патриархии в 1346 году. Но за последние неполных 30 лет значительная часть святынь была уничтожена.
Для сербов эти места священны. Призрен — столица многих сербских королей и царей — уже 13 веков неотъемлемая часть Сербии. Печ веками был резиденцией сербских патриархов; тут, в Печской патриархии, и по сей день — сердце Сербской Православной Церкви. Печка Патриаршая — это сербская Троице-Сергиева лавра.
Сердечно благодарим матушку Харитину и просим: да сохранит ее Господь и сестер Печской обители в мире и здравии на многая и благая лета!
[1] Епископ Жичский. Канонизирован Сербской Православной Церковью в лике святителей, внесен в месяцеслов Русской Православной Церкви и широко почитается верующими.
[2] День памяти святого первомученика архидиакона Стефана (†34).
[3] Печ — «пещера», по-русски «Печерский монастырь».