Немного, как думается, православных людей, которые не слышали бы об Оптиной пустыни и хотя бы раз там не побывали. Это место называют родиной русского старчества, а первым настоятелем был игумен Моисей, мудрый и бесконечно милостивый. 24 октября, когда Святая Церковь молитвенно чтит Собор всех святых, в Оптиной пустыни просиявших, предлагаем фрагмент беседы, прошедшей в Сретенском монастыре. Архимандрит Мелхиседек (Артюхин), ныне настоятель храма святых апостолов Петра и Павла в Ясеневе и храма Покрова Пресвятой Богородицы в Ясеневе, пресс-секретарь Синодального отдела по монастырям и монашеству, много лет подвизался в Оптиной и сегодня рассказывает о ее значении для русского православия и о ее первом настоятеле.
Духовный опыт Оптинских старцев может стать замечательной золотой нитью, вплетенной в нашу с вами жизнь. История Оптиной пустыни и ее значение чрезвычайно велики. Вы знаете, что книгоиздательством и православным просвещением на современном этапе мы обязаны Оптиной пустыни. «Добротолюбие» в Российской империи впервые издал митрополит Санкт-Петербургский Гавриил в 1795 году. На протяжении 50 лет не издавалась никакая духовная литература, кроме Библии и Священного Писания. Впервые в Оптиной пустыни в 1848 году было издано жизнеописание старца Паисия. И потом именно Оптина пустынь издавала переводы старца Паисия – сначала на славянском языке, а потом на русском языке. Первые книги, которые были изданы, – это ответы старца Варсонофия и Ионна Пророка, творения аввы Фалассия и преподобных Исаака Сирина, Иоанна Лествичника, аввы Дорофея. Все эти книги впервые издала Оптина пустынь – такая важная роль была у этого монастыря в православной России.
Историк Георгий Федотов однажды сказала: «Саров и Дивеево – это два костра, вокруг которых грелась вся православная Россия. Оптина пустынь – золотая чаша, в которую сливалось все лучшее духовное вино России». А знаменитый священномученик Павел Флоренский говорил: «Оптина пустынь – это санаторий для многих израненных душ». Ее значение и роль в истории Русской Церкви и в русской культуре переоценить невозможно. Гоголь бывал в Оптиной пустыни, своим духовником имел старца Макария. И вот в одном из своих писем он пишет своему другу Шевыреву: «Побывал в Оптиной пустыни и навсегда вынес о ней впечатления. За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: все становится приветливее, поклоны ниже и участия к человеку больше. Я не спрашивал у этих монахов, как они живут, – сами лица говорили за себя, сами службы монастырские показывали пример чистоты, верности и преданности».
И еще Николай Васильевич однажды пишет игумену монастыря: «Дорогой отец игумен, прошу вас, чтобы вся братия молилась за меня, потому что ни мое перо, ни моя мысль не могут двигаться без осенения свыше, и я каждую минуту моей жизни должен быть выше житейского дрязгу. Мысленно я должен быть в Оптиной». И не только на Гоголя повлияла Оптина – с ней связано очень много в нашей культуре и в нашей истории. Впечатляет одно только перечисление тех людей, которые там побывали и которые связали с ней свою жизнь. Во-первых, писатели наши: Николай Гоголь, Федор Достоевский, Лев Толстой, знаменитые философы и славянофилы Константин Аксаков и Алексей Хомяков, философ Владимир Соловьев, братья Киреевские, Петр и Иван, то есть те люди, которые и встали во главе Оптинского книгоиздательства; Циолковский, первый директор Румянцевской библиотеки Рубинштейн и многие-многие другие связали свою жизнь с Оптиной пустынью.
Старец Варсонофий, без пяти минут генерал царской армии – он был полковником, потом так сложилась судьба, что он оставил свое служение в сане полковника и пришел в Оптину пустынь, – известны его стихи, которые он оставил после себя, и вот его вдохновение, его взгляд на Оптину пустынь: «Ясней здесь небеса и чище их лазурь… Мирской ярем нося и скорбный совершая cредь мрака и стремнин тернистый жизни путь, cподобился я видеть отблеск рая». Такое впечатление было не только у старца Варсонофия, но и у тех людей, которые соприкоснулись когда-то с этим монастырем. Святые подвижники были во многих монастырях, а в Оптиной пустыни было святое братство, старчество от одного старца передавалось другому на протяжении целого столетия.
Первый старец, Лев (Наголкин), который был приглашен в Оптину пустынь в 1829 году, и последний Оптинский настоятель Исаакий II, который был расстрелян в 1937 году, – то есть более ста лет преемство было передаваемо от старца к старцу, и поэтому для нас обращение к этому опыту Оптиной пустыни чрезвычайно важно.
Один из Оптинских старцев говорил, что пустынь – это станция от земли на небо, некий духовный фокус, от соприкосновения с которым возгорается дух. И старец Варсонофий об Оптиной пустыни и ее значении и величии говорил: «Исчезнет без труда твоя печаль, и ты увидишь, полный изумленья, иной страны сияющую даль, страну живых, страну обетованья». Оптину пустынь старец назвал страной живых, потому что, оказывается, кто-то из наших мудрых людей сказал, что человеческая жизнь может закончиться гораздо раньше, чем остановится сердце, перестанут работать почки, откажет головной мозг, – жизнь может остановиться гораздо раньше, когда из жизни уйдут вера, надежда и любовь. А если человек парализованный, но живет верой и духом – он живее всех живых, потому что он с Богом. И в Оптиной пустыни был такой подвижник Карп, он был слепой и парализованный. Однажды братья пришли поздравить его с Рождеством, пропели тропарь, кондак, вот как сейчас, на Святках, и один говорит: «Отче, ты несчастный человек, ты все лежишь и лежишь». И он ответил: «Я хоть и лежу, да на Бога гляжу». И один старец самому себе сказал: «Карп хоть слеп, да видит свет».
Чем еще мы с вами обязаны Оптиной пустыни и старчеству? Кто из вас хотя бы раз в месяц причащается? А кто раз в две недели причащается? А вы знаете, что живете по оптинскому обычаю? Вы вдумайтесь сейчас. Епископ Игнатий, когда приехал на Ставропольскую кафедру, писал отчет в Синод: «Я нашел эту кафедру благоустроенной, здесь многие причащаются во все установленные Церковью посты, раз в пост». Четыре раза в год – и он нашел эту епархию благоустроенной! Потому что в Российской империи один раз в год было достаточно причащаться Святых Христовых Таин. То, что вы с утра до ночи мучаете священников на исповеди, – это все монастырская практика, это все влияние Оптиной пустыни, это все влияние старчества. Именно под влиянием Оптиной пустыни главной целью стало не внешнее делание – вериги, черная одежда, сугубый пост, поклоны, выстаивание на молитве. До Оптиной пустыни не имели представления ни о святоотеческой литературе, ни об исповедании помыслов, ни о частом причащении – это все влияние монастыря Оптина пустынь, потому что там этот переворот произошел, именно там, потому что Оптина пустынь воплотила идеалы старца Паисия (Величковского), который был родоначальником Оптинского старчества. То, что мы сейчас с книгами, то, что мы сейчас с исповедью, то, что мы сейчас с Причастием, – это все началось в Оптиной пустыни.
Монастырь в начале XIX века был в упадке, монастырь после петровских гонений, потом екатерининских и прочее. В монастыре оставалось всего четыре монаха на начало XIX века. И из Пешношского монастыря был послан строитель Авраамий, который построил несколько храмов, монастырские стены, кельи, то есть было тело, надо было, чтобы появился дух. И вот боголюбивый и монахолюбивый митрополит Филарет (Амфитеатров), понимая, что без духовного стержня так и останутся только стены, призывает в монастырь для основания при монастыре скита двух великих подвижников – братьев Путиловых, Моисея и Антония, которые поселились в Оптиной пустыни в 1821 году. В июне они получили благословение строить скит, при нем храм Иоанна Предтечи, и за три месяца был построен Иоанно-Предтеческий скит, монастырские кельи, трапезные, и братья сами принимали в этом участие. И когда митрополит Филарет (Амфитеатров), причисленный потом к лику святых, освящал Оптинский скит, он воскликнул в духовном восторге: «Да пребудет на месте сем благословение пустыни Иордановой и всех в ней подвязавшихся!» Так он был потрясен этой благодатью, которой наполнили старцы этот монастырь, потому что Моисей и Антоний были, в свою очередь, учениками учеников старца Паисия, Федора и Афанасия, и духовным дедушкой Оптинских старцев был старец Паисий (Величковский). Они с собой принесли его рукописи, и эти рукописи ходили между братьями, которые ревновали о духовной жизни. Они сохранили эти рукописи, и потом в Оптиной они были изданы спустя двадцать лет после прихода Моисея и Антония. Начало скита – 1821 год. Потом Моисей становится настоятелем монастыря, а его родной брат Антоний становится скитоначальником. И они понимали, что за всеми этими административно-хозяйственными делами надо как-то дальше развивать монастырь. И тогда они призывают первого старца – Льва (Наголкина) из Площанской пустыни. Перед этим он был в Александро-Свирском монастыре, был на Валааме, и в 1829 году получил благословение архиерея и благословение игумена монастыря старца Моисея поселиться в монастыре Оптина пустынь. Это совсем немного о том фундаменте, о тех святых людях, которые положили начало старчеству в Оптиной пустыни.
Отец Моисей, милостивый отец, милостивый настоятель, о котором епископ Игнатий (Брянчанинов), положивший начало своей духовной жизни, своего монашеского пути именно в Оптиной пустыни – год он прожил там и был на послушании у старца Льва, – написал однажды в своих воспоминаниях: «Отец Моисей терпеливым несением немощей ближнего и монастырской братии сумел создать такое духовное братство, которого не было и, думаю, не будет в России». В период его наместничества наступает период голода, неурожай, и он начинает строить монастырские стены. Антоний, его родной брат, приходит к нему и говорит: «Братия перебивается с хлеба на воду, а ты затеял стройку в это время». И тогда отец Моисей отвечает ему: «Мы от народа получаем трудовую копейку. Неужели во время беды не вернуть обратно ему его трудовую копейку?» Он специально нанимал людей, платил им какие-то суммы, лишь бы что-то делать и иметь возможность кормить людей. А за это монастырь все равно пополнялся. Интересно: он платил детям по одной копейке за то, что они гоняли кротов. Вот такое было широкое милостивое сердце.
В монастыре был такой обычай: раз в месяц – житие было, так сказать, несладкое, был в чем-то дефицит – настоятель лично раздавал братии некий трудовой паек – сахар, мед, варенье, и иногда, если месяца были удачные, еще и чаю. А в Оптиной пустыни говорили: монаху с чаем расстаться, что с жизнью расстаться. И однажды, когда наступил Великий пост – это уже было при старце Амвросии – братия подошла к отцу Моисею и говорит:
– Батюшка, как сейчас поститься?
– На чай тоже пост накладывается.
– А как?
– А так, не больше трех чашек.
Они схватились за головы.
– Батюшка, да это невозможно! Только три чашки?
Старец Моисей был милостив и говорит:
– Ну ладно, с блюдечком.
Вот пришел монах за этой очередной провизией на месяц. Отец Моисей выдает ему сахар, выдает ему варенье, выдает ему мед. Он все накладывает в авоську, а брат говорит:
– А чаю?
И тогда старец Моисей, глядя на него, говорит:
– Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века.
И монах ретировался и был доволен этим.
Во всей Оптинской братии была, конечно, святая простота, и за эту простоту Господь давал и благодать, и разум видеть волю Божию, слышать волю Божию. Кстати, когда преподобному Амвросию Оптинскому говорили: «Батюшка, батюшка, я уже трое суток здесь, а вы мне не можете ответить на вопрос», – он отвечал: «Я молюсь, но не слышу воли Божией». Никто от себя не говорил, все искали, вымаливали видение человеческой судьбы, видение человеческой жизни, чтобы не по своему более-менее опытному рассуждению что-то сказать, а сказать, уже услышав волю Божию об этом человеке. Один из этих же монахов, видя кажущуюся простоту в старце Моисее, сказал ему: «Я заметил: вы не так сеете, вы не так жмете, вы не так и лошадей подковываете, да и не так служите, и не так проповедуете. Вот и вообще я удивляюсь: вот вы хоть игумен, но не умен». Отец Моисей перекрестился и сказал: «Знаешь, братец, а ты хоть и умен, да не игумен». И пристыженный простотой старца Моисея монах пошел с покаянием в свою келью.
Был еще другой случай. Старец Моисей не только был милостив к внешним людям, сотрудникам монастырским, крестьянам, которые окружали Оптину пустынь. Он был чрезвычайно милостив к своей братии. Однажды в монастыре произошел чрезвычайный случай. Один монах страдал немощью – зеленый змий его периодически покусывал с разных сторон. Один раз так его накусал, что он оказался в Козельске, зашел в ломбард и заложил свой серебряный крест, который был пожалован ему при рукоположении, а выкупить его не смог. Прошла одна неделя, другая. Приходит предприниматель знакомый к отцу Моисею и говорит: «Отец игумен, вот крестик здесь один принес, а месяц уже выкупить не может». Старец спросил, кто это был, и выкупил этот серебряный крест. Прошло полгода. Отец Моисей ждал момента, чтобы с тем монахом поговорить на эту тему. Награды священнослужителей обычно приурочиваются к празднику Святой Пасхи – это было еще дореволюционной практикой. И вот наступило такое время, подходит Пасха. Вы знаете, что после серебряного креста следующая священническая награда – это крест золотой. И вот приходит тот иеромонах и говорит: «Отец игумен, всем крестики дают новые, золотые, а я тут уже десять лет, и все никак крестик мне не дадут». Отец Моисей ему говорит: «Крестик? Ну сейчас, подожди». Вернулся в келью, открыл сейф, вынес его серебряный крест и говорит: «Ну на тебе крестик». И монах в этом серебряном кресте узнал свой крест, который заложил полгода назад. Это любвеобильное отношение отца Моисея переродило этого монаха так, что он вообще потом бросил пить, покаялся и стал примерным монахом в Оптиной пустыни. Вот при таких настоятелях созревали эти светильники веры и благочестия, которых мы знаем уже как Оптинских старцев.
Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Источник: сайт Сретенского монастыря