Мы сейчас находимся на 48-й странице книги «Старец Силуан» (Беседа 14-я), уже дошли до предпоследнего параграфа, где мы говорили об усопших, о молитве за усопших. Преподобному Силуану было дано дарование от Бога молиться с огромной любовью и болью, с теплотой за усопших наших братьев, которые, по существу, мертвы только для нас, а для Бога они не умерли, все живы. «У Бога все живы» (Лк. 20: 38) – говорит нам Священное Писание. Мертвы они для нас, а для Бога – живы, и мы ожидаем часа, когда во Второе пришествие Господне усопшие люди воскреснут, все без исключения, снова воспримут свое тело, духовное тело (как и тело Христа после воскресения) и все мы увидим Христа, каждый из нас согласно своему состоянию, своему очищению от наших грехов и наших страстей.
Беседа 15-я митрополита Лимасольского Афанасия на книгу «Старец Силуан»
Впродолжение говорится: «Ему было дано в скорби о мире разделять людей на познавших Бога и на не познавших Его» (книга «Старец Силуан», глава 2-я). То есть преподобному дано было дарование различать, чтобы он мог понимать людей – кто познал, а кто не познал Бога. Кто-то скажет: «Какое это имеет значение? Разве есть нужда понимать их? Можно ведь спросить: ты знаешь Бога или не знаешь? Почему нас должно волновать, знает кто-то Бога или не знает?» Однако для человека Божия этот факт имеет огромное значение. Поскольку достаточно одного только знания, чувства, мысли о том, что есть кто-то, один человек, одно существо, не знающее Бога, то есть не имеющее отношений с Богом, чтобы душа человека Божия погрузилась в великую скорбь. Конечно, эта скорбь перерождается в молитву, чтобы все без исключения познали великую любовь Христову. Потому что свойство любви – ничего не держать только для себя. Поскольку святые купаются в великой любви Христовой, они не могут удовлетвориться только своим положением, сказать: «Как прекрасно, что нам так хорошо! Нас не интересует, как живут другие». Никогда ни один святой не может сказать таких слов. А еще по этому поводу я хотел сказать, что человек, который знает Бога, имеет иной вид, иное лицо, иную наружность, в отличие от человека, не знающего Бога. И не требуется, пожалуй, очень высокого уровня, чтобы различать такие вещи, ведь даже из внешних вещей виден человек Божий.
Я помню, как однажды на Святую Гору приехали пять-шесть профессоров, которые были атеистами. Они общались с одним монахом, я был рядом, участвовал в этой беседе. Это был хороший монах, добродетельный, порядочный, опытный монах. Когда эти профессора стали утверждать, что нет необходимости нам иметь связь с Богом, этот монах спросил у них некоторые вещи об их личной жизни, затронул больные места, и тогда каждый стал раскрывать те трагедии, которые скрывались в его жизни. Один из этих профессоров, который был более искренним, сказал остальным: «Давайте прекратим этот разговор, что вы теперь хотите? Что мы с вами пытаемся заставить сказать отца, что нет нужды иметь общения с Богом, что это совсем необязательно? Я вижу только одну вещь. Пусть каждый из нас посмотрит на свое лицо в зеркале, и посмотрим на лицо это монаха. Я думаю, это говорит само за себя». И действительно, я взглянул на их лица – насколько они были грубыми, озлобленными. А ведь это были молодые люди 28, 30, 32 лет, но они имели жестокий нрав и ожесточенные лица, что весьма неоправданно для молодых и образованных людей. И тут же взглянешь на монахов – и видишь такую тишину благодати Духа Святого, которая разливается в лицах тех людей, которые возлюбили Бога и молятся Ему. И только это говорит о многих вещах.
Не знаю, рассказывал ли я вам уже об этом. Иногда мы, шутя, видя множество паломников, начинали изображать из себя пророков, говорили: «Кто из этих тридцати людей, которые приехали сюда, уже приезжал на Святую Гору? Кто из них исповедуется?» Говорили: «Этот, этот, вот тот». То есть люди, которые исповедовались, которые молятся, отличаются, это очень заметно в них. При том это порой даже не назовешь чем-то конкретным. Знаете, лицемерие кажется весьма отвратительным. Здесь дело не в лицемерии, что ты изображаешь из себя преподобного, благочестивого, аскета в глазах других людей. Лицемерие не устоит. Лицемерие намного хуже греха. Однако существует благодать, которая изливается от человека, который действительно имеет отношения с Богом. И он не обязательно будет очень благочестивым, довольно, чтобы он подвизался, довольно, чтобы каялся, довольно, чтобы он был причастником церковных таинств. Такой человек действительно человек мира. И где бы он ни находился, он действует подобно излучателю, который излучает мир. Вы видите, что Христос всегда говорил, особенно по Воскресении, когда Он встречал апостолов: «Мир Мой даю вам: не якоже мир дает, Аз даю вам» (Ин. 14: 27), то есть: «Я подаю вам Мой мир, который не таков, как мир этого мира». Это мир надмирный, который посылается от Бога и покрывает человека. Этот мир не зависит от внешних событий: может идти война, может происходить катастрофа, возможно, все будет идти наперекор, однако будет сохраняться мир там, где есть человек Божий.
Когда мы говорим «мир», мы не имеем в виду нечувственность: «Меня не касается, что идет война и убивают людей». Это не тот мир. Всегда существует причастность боли, но эта боль есть боль во свете Божием. Это не боль без надежды. Это не боль, ведущая к отчаянию. Это боль, которая ведет к Царствию Божию. Поэтому, как вы видите в Церкви, мы постоянно говорим о мире, потому что это – наша цель. Как только епископ входит в храм (а он есть образ Христа, видимый образ Христа в Церкви), прежде чем начать что-то делать, он благословляет народ и подает мир Христов, а потом уже восходит на свое место, чтобы продолжать Литургию. И во время Божественной литургии священник обращается к народу и говорит: «Мир всем», «Мир вам», «Миром Господу помолимся»[1]. И мы постоянно говорим о мире. Мир – это не ощущение, это не состояние. Это Христос: «Ибо Он есть мир наш» (Еф. 2: 14). Христос есть мир наш. И когда мы говорим: «Мир всем», мы имеем в виду: «Христос да пребудет со всеми вами». Если Христос пребывает в нас, тогда существует мир. А если Христос не внутри нас, тогда в нас нет мира, тогда в нас может быть какое-то психологическое состояние, вероятно, некоего мира, но оно очень легко может быть нарушено, легко может измениться из-за внешних обстоятельств и от нашего собственного человеческого использования сил. Однако мир Божий ненарушим. И там, где человек, познавший Бога, человек мира, человек, исполненный Духа Святого, там, где он пребывает, вокруг него все становится светлым. А еще, знаете, люди, которые внешне могут быть изувечены, могут быть нездоровы, люди с проблемами, дарят чувство утешения, ты обретаешь утешение рядом с человеком Божиим и никогда не чувствуешь затруднения. Это видно очень явно, во всех движениях. В Ветхом Завете говорится, что праведного человека видно и по его улыбке, и по его походке, и по его одежде, и по его внешности, по всему. И это не притворно, не просто манерность. Ошибочно будет принимать на себя мнимые христианские манеры, создавать такую «христианскую моду». Даже до такого дошли. Если ты хочешь быть христианкой, то должна носить пучок на голове, носить такую-то вуаль, носить такие-то юбки, не знаю, что там еще. Такие ботинки будешь носить, такие платочки повязывать… Шаблоны! Тут дело не в шаблонах. Шаблоны – это для тех, у кого нет внутреннего содержания. Иные критерии для человека, который подвизается, и иные – для того, кто хочет заботиться о внешнем. Приходит час, когда внешнее не может устоять.
И таким образом человек продвигается вперед, и чем больше он приближается ко Христу, приближается к Церкви, тем более все вокруг наполняется светом, становится светлым, а он стяжевает мир – и в лице, и во всем. Вспоминаю, как отец Паисий говорил, когда вокруг него собрались разные девушки, когда он выезжал в монастырь за пределами Святой Горы, что лучшая косметика для девушки – молитва, пост и бдение. Он говорил: «Если вы будете это делать, тогда вы станете красивыми, будете сиять, вам не понадобится краситься, чтобы изменить ваше лицо, потому что эта духовная косметика украсит вас благодатью, разумом и всем тем, что вам необходимо».
Будем читать дальше. Старец говорит, что для него было несносным сознавать, что люди будут томиться во «тьме кромешной» (книга «Старец Силуан», глава 2-я), имея в виду, конечно, вечное разлучение с Богом.
«Помним его беседу с одним монахом-пустынником, который говорил:
– Бог накажет всех безбожников. Будут они гореть в вечном огне.
Очевидно, ему доставляло удовлетворение, что они будут наказаны вечным огнем. На это старец Силуан с видимым душевным волнением сказал:
– Ну, скажи мне, пожалуйста, если посадят тебя в рай и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен?
– А что поделаешь, сами виноваты, – говорит тот. Тогда старец со скорбным лицом ответил:
– Любовь не может этого понести… Нужно молиться за всех.
И он действительно молился за всех» (книга «Старец Силуан», глава 2-я).
Здесь приводится диалог старца с одним пустынником, который находится на уровне человеческой справедливости, то есть он не превзошел закон человеческий, не превзошел человеческие рамки, чтобы понять, как Бог видит мир и каково понимание безбожников. Хочу сказать, что в те времена, когда это происходило (пустынник, вероятно, был русским), в России было начало гонений при коммунизме, когда убивали христиан, священников, монахов, то одного, то другого, и среди русских монахов на Святой Горе была великая скорбь по причине победы коммунизма в России и кажущегося (видимого) падения (разрушения) Церкви, страшных гонений, которые переживали наши братья-русские тогда. Я уже говорил в другой раз, что всего лишь за семидесятилетний период (существуют официальные записи в мартирологии Элладской Церкви) был замучен 21 млн христиан, среди которых 11 тысяч – клирики, 3 тысячи – монахи, 2–3 тысячи епископы и так далее. Действительно, можно сказать, что эти люди переживали первохристианские гонения, страшные мучения, до последнего момента, когда пал коммунизм, а вероятно, и до сих пор – мы не можем точно сказать, как обстоят дела. Но можно сказать, что это не политический вопрос, а богословский, поскольку атеизм действительно неистово ударил по Церкви в этих странах. Можно пересказывать часами, днями, месяцами, годами о тех невероятных событиях, которые происходили в России в те годы. Никто не дерзал говорить о Христе, никто не дерзал исповедовать свою веру во Христа. Зачем нам идти в Россию, посмотрим, что было 4–5 лет назад в Албании – только если перекрестишься, тут же отправляешься в тюрьму, и ты уже потерян для всех только по причине того, что ты совершил крестное знамение. Знаете, в Албании одного митрополита похоронили заживо албанцы. Не так давно нашли его святые мощи. Остались в живых некоторые из священников (а тогда всех лишили сана по принуждению, разрушили все храма), я встретил одного такого старенького батюшку в Константинополе, и он рассказывал нам в Патриархии, как он служил вечером в стойле, в своем доме, вместе с матушкой и их двумя детьми. Служил в стойле, чтобы никто не догадался и не понял. Тогда люди потеряли доверие ко всем – не доверяли даже своим детям, никому. Они пережили очень сложные часы и дни. И тот диалог старца с пустынником произошел в обстоятельствах жестокого противостояния атеизма и Церкви, потому и было настолько сильно желание пустынника, чтобы все атеисты сгорели в аду. Однако старец Силуан, святой Силуан, который уподобился Богу в сердце своем, превозмог человеческие пределы и ответил, что любовь не может перенести разлучения ближнего с Богом.
Одно удивительное слово аввы Исаака говорит о сердце милующем (о возгорении сердца): «Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи человека источают слезы, от великой и сильной жалости, объемлющей сердце»[2]. То есть святые достигли такого предела, что они плакали, страдали, печалились, болезновали, ощущая, что демоны навечно будут отлучены от Бога как существа, как сущности, которые не будут иметь общения с Богом в вечности. Представьте, что если человек, насколько бы он ни был совершенным, остается несовершенным, имеет такую полноту любви, что не может даже думать о том, что демоны разлучатся с Богом, то насколько же совершенный Бог желает и хочет, и трудится ради спасения каждого человека. И насколько никто из нас не может сомневаться в любви Бога к нему. Знаете, самым большим грехом считается утрата надежды, отчаяние. Отчаяние – это грех, который некоторым образом отнимает у Бога право нас спасти. Словно мы говорим Богу: «Боже мой, Ты не можешь меня спасти – я такой грешный, такой страстный, в таком сложном положении, что Ты не можешь меня спасти, поэтому я потерял надежду, я в отчаянии». Но это ведь хула на Духа Святого. Как говорит Христос: «Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам» (Мф. 12: 31). Имея в виду не то, что Бог не прощает этого, но подразумевает, что человек достигает такого состояния, которое препятствует Богу действовать в нем, закрывает вход для Бога внутрь себя и не дает Богу совершать Свое дело. И таким образом человек падает в ад отчаяния. В этом и состоит сущность адских мук – отчаяние, безнадежность, поэтому мы должны быть очень внимательными. Отцы никакого греха так не боялись, какими бы великими грехи ни были, – они не боялись ни убийства, ни плотских грехов. Конечно, они говорили о них как о страшных грехах, но не придавали им такого масштаба. Но то, чего они боялись, о чем не хотели говорить, это отчаяние. Отчаяние напоминает топор, который отрубает голову человека. Если иной грех отрезает нам один палец, одну ногу, одну руку, но мы продолжаем жить, то отчаяние отрубает нашу голову, а человек без головы не может устоять. Поэтому знайте: что бы с вами ни случилось, в какой бы грех мы ни впали, пусть и миллион раз, какое-то астрономическое число, которое не может уловить даже самый большой компьютер, пусть этот грех будет повторяться это астрономическое число раз в секунду на протяжении всей нашей жизни, это не сможет перевесить милость и любовь Божию. Грех не может победить любви Божией. Ведь Христос умер за нас, Бог, не просто человек. Христос стал человеком ради нас, и Он, будучи совершенным Богом, совершенно соделал наше спасение.
Говорится в житии одного из апостолов, апостола Карпа, как он находился в Риме и учил Евангелию. Там был один еретик, страшный еретик, маг, который извращал евангельское учение. Он обладал талантом ритора (был философом, а те, кто занимается магией, часто обладают философским умом). Философ, ритор, умный человек, он имел много мирских достоинств, и он извращал Евангелие так, что Христос будто бы был сообщником его теорий. Он забирал христиан от апостола и водил за собой, до такой степени увлекал, что Церковь почти распалась. А верующие христиане, будучи простыми людьми своей эпохи, следовали за чародеем, философом и отвращались от евангельской истины. Апостол был очень опечален, видя страшное зло, которое происходило, и молился Христу, чтобы Он помог как-то разрешить эту ситуацию, чтобы не погибла Церковь и не потерялись души человеческие. И в молитве он увидел видение: он увидел страшное место, скалу, пропасть, и из этой бездны поднимались огни адские, геенские (образно, в понятном для человека виде). А на краю этой пропасти стоял этот еретик. Произошло сильное землетрясение, которое поколебало это место, так что еретик практически упал в бездну. Апостол стоял там, в безопасном месте, и наблюдал за происходящим. И вот, когда в какой-то момент еретик стал падать в пламень, апостол сказал: «Хорошо, если он погибнет, чтобы сохранилась Церковь». Он порадовался, что пришла погибель этого еретика, потому что видел, что таким образом Церковь избавляется от опасности, угрожавшей ей. Как только апостол порадовался, выразил эти чувства, он увидел Христа на Кресте напротив себя, говорившего: «Карп, я готов за этого человека снова претерпеть распятие. А вот тебя, который так думает, сброшу вниз. Возьму чародея, а тебя сброшу тебя, потому что ты мыслишь не так, как Я».
Видите, у Бога иное мерило, иной ум, Он смотрит иными глазами, мыслит иначе, не как мы с вами. Например, мы думаем: «Пусть он уже уйдет куда-то, чтобы мы успокоились, отдохнули. Господин такой-то такое творит!», а Бог так не думает. Он смотрит на вечное спасение каждого человека. И никому не повредят, не думайте, ни чародеи, ни еретики. Только мы сами себе вредим. Мы должны научиться стяжать сердце Христово. Даже если нам удастся стяжать хотя бы след того вкуса, того качества, которыми обладает сердце Господа, тогда все вокруг нас изменится и мы увидим вещи совсем иначе – и вещи, и грехи, и состояния, и людей, и события, которые ставят нас в очень сложное положение, заставляют нас мучаться и изнемогать, словно мы уже не можем двигаться дальше, но потом мы поблагодарим Бога за все это. Будем молиться, чтобы Бог дал нам терпение, чтобы наши братья получили помощь в вечности.
И далее он говорит о выражении такой любви – о молитве. Я беседовал с вами много раз о молитве, и всегда мы будем об этом говорить, потому что молитва – это самая большая энергия, деяние, которое может совершить человек. Когда ты молишься за другого человека, ты приносишь гораздо больше плодов, чем когда ты разговариваешь с ним, когда заботишься о нем. Конечно, необходимо и материальное, и человеческая поддержка, мы не можем оставить этого, как бы то ни было. Это заповедь Христова. Однако если наши дела совершаются без молитвы, тогда они не могут принести плода, или приносят совсем незначительный плод. А если совершаются с молитвой, то приносят огромный результат.
Я вам рассказывал, кажется, в прошлом году об одном событии, которое произошло в Афинах. Расскажу и в этом году, поскольку, возможно, некоторые не слышали о нем. В Афинах в одном районе жила семья, которая присоединилась к хилиастам, они стали свидетелями Иеговы. Приехал к ним как-то серьезный богослов, очень проницательный, один из лучших богословов в Греции, который был специально обучен, чтобы обличать, чтобы показать заблуждения и ереси хилиастов.
И вот он приходил к этой семье неоднократно, разговаривал с ними, приводил множество свидетельств из Писания, все логические доводы, все богословские аргументы он привел. Заставил умолкнуть всех, кто там был, но это не приносило результатов. То есть он сокрушил все их доводы, но люди не изменились. Они не вернулись в Церковь, упорно оставались в ереси. А по соседству жила одна бабулечка, которая торговала яйцами. Там, в Греции, существуют базары, куда приходит народ за разными вещами. Эта бедная старушка привезла из своей деревни яйца (у нее было несколько кур), взяла свою корзинку и пошла продавать яйца. Это была очень благочестивая женщина. Она спросила богослова: «Удалось тебе что-то сделать? Отошли эти люди от ереси?» Он ответил: «Ничего не вышло, их не убедить». «Попробую-ка и я!» – сказала старушка. Богослов посмеялся: «Что ты сделаешь? Что тут можно сделать, если мы все Священное Писание рассмотрели и не смогли их ни в чем убедить?» «Попробую и я», – повторила бабулечка. И она, бедная, начала тогда молиться, три дня постилась, ничего не ела, воды не пила. Совершала посты, бдения, молитву и пошла, молясь очень усердно, поговорить с этой семьей. Я не знаю точно, что она сказала им. Но что может сказать простая неграмотная женщина? Но эти люди вернулись в Церковь все, вся семья. То есть молитва сделала простую женщину более крепкой, чем богослов, который имел все мирские преимущества.
Кроме того, не будем забывать, что и двенадцать апостолов, исполненные Духа Святого, обратили всю вселенную к Евангелию. Сегодня тысячи из нас, клириков, монахов, епископов, мирян, все мы, тысячи верующих, если с трудом хотя бы одного приведем к вере, хотя бы себя самих… Почему? Потому что мы подходим по-человечески. Идем, чтобы убедить других своими человеческими усилиями, идем убедить нашими словами, идем убедить доказательствами, тысячей и двумя измышлениями. Но не идем убедить их с молитвой. Потому что существует такая духовная болезнь – болезнь неверия. Мы не верим, что Бог действует во всем и во всех. Если Он будет действовать, то все человеческое низлагается. Поэтому, будем знать, что самое большое действие, самая большая энергия, самое большое дело – это молитва. И как говорил святой Григорий Богослов: «Для меня самое важное дело – бездействие»[3]. Он говорит, что для него самым большим делом является бездействие, то есть бездействие молитвы, то, что я прекращаю действовать и начинаю молиться. И вы увидите, что молитва приносит великие результаты, огромные плоды. Когда человек продвигается в духовной жизни и достигает уровня духовного человека, который теперь превозмогает его собственное человеческое состояние, тогда он никогда не ощущает себя в одиночестве. Никогда не чувствует себя индивидуалом. Становится личностью. Общается с другим человеком. То есть находит свою ипостась в другом. И так, по этой причине, для преподобного Силуана стало необычным молиться только о самом себе. Он больше не мог молиться только о себе.
Кто-то спросит меня: «А нам что делать?» Конечно, это высокий уровень, высокая планка. И преподобный достиг этого спустя годы. Он не пришел в эту меру за один день, за одну неделю. Он не достиг этого, слушая беседы. Он достиг этого, подвизаясь, молясь, ведя борьбу сверхчеловеческую. Однако в начале духовной жизни существует такой момент, что человеку нужно неким образом немного закрыть свои пути от окружающего мира и заняться самим собой. Это что-то необходимое в программе духовного воспитания для того, чтобы суметь в точности понять свою личную болезнь. Ведь порой мы обманываем себя и начинаем заниматься тысячей и двумя разными делами. Бежим сюда, бежим туда, бежим еще куда-то, и среди всего этого забываем самих себя. Забываем совершать духовный труд внутри нас. Пытаемся решить проблемы других, помочь другим, спасти других и как-то забываем, что мы сами погружены в страсти. А куда тогда мы идем, куда мы так бежим? Конечно, обязательно будем помогать нашим братьям, будем спешить помочь, но нужно рассуждение, нужно знать меру, потому что, когда мы не определяем меру, мы и сами утонем, пропадем. Снова авва Исаак говорит – дай утопающему в реке свой жезл, но не свою руку[4]. Это значит, что когда кто-то тонет в реке, протяни свой жезл, чтобы, если ты не сможешь достать его оттуда, по крайней мере оставишь жезл и утонет только один. Иначе, если он схватится за тебя, то и тебя заберет с собой и утопит, ты не сможешь устоять. Это мы говорим для некоторых из нас, которые зачастую действуют очень поверхностно и ставят себя в духовную опасность, идя помогать другим. Знаете, я видел людей, который впадали в плотские грехи, когда шли помочь другим. Человек идет, чтобы помочь своему товарищу, собрату, чтобы тот пришел в Церковь. И говоря о Христе, о духовных вещах, они заканчивают в ином месте. Оказываются во грехе, в незаконных отношениях, оказываются в разных других обстоятельствах. Оскверняют свой ум тысячей разных вещей, не имея силы удержать себя от греха. Мы падаем, совершая ошибки, потому необходимо много внимания, чтобы человек познал себя, познал свои силы, чтобы не делать больше того, что он может, поскольку впоследствии он пойдет ко дну. Или некоторые начинают метаться (так иногда поступают женщины в основном, от доброго намерения, не от плохого) – бегают направо, налево, в один дом, в другой дом, чтобы помочь, что-то сделать, что-то приготовить, и что в итоге получается? Они нерадят о своей семье, пренебрегают своим мужем, упускают своих детей и создают множество проблем в своей личной и семейной жизни, ради того, чтобы якобы спасти других. Хотя у каждого должна быть иерархия.
Что за иерархия? К примеру, я игумен монастыря Махерас. Если я начну каждый день ездить сюда, в Левкосию, чтобы проводить беседы с вами, может быть, я спасу вас всех, но я разрушу свой монастырь. И Сын Божий скажет мне: «Отче, смотри, тебя ведь никто не назначал в Левкосию, чтобы ты вел беседы. Твое дело – быть монахом, быть игуменом там, главная твоя ответственность – это монастырь, 5-6 человек, которые пришли туда, чтобы стать монахами, ты – для этих монахов. Если у тебя остается какое-то время, то с рассуждением ты может посвятить себя и другим братьям, которые вне монастыря. Но это ошибка, духовная ошибка менять местами условия и границы». Или семья, супруга. Первой ее заботой должно быть спасение мужа, а не соседок, в первую очередь – мужа, потом – своих детей, а потом уже – остальных. После детей – близких родственников и так далее. Я не могу представить себе жену, которая занимается тем, что решает проблемы страждущих семей, а дома у нее всё вверх дном, как мы говорим на Кипре. Богу не угодны такие дела. Устрой свой дом, устрой все для своего мужа, а муж – все для своей жены. Вот чего Бог в первую очередь хочет от тебя. Если ты все это сделаешь, а другого не сделаешь, за это Бог не спросит с тебя. Ты скажешь: вот это мой круг, внутри него я сумел сделать то-то, или, по крайней мере, скажешь, что сделал, что мог, другого не успел, другие не принимали, не слушали, не знаю, что там еще, в конце концов. Но чтобы нас не охватывала мания якобы миссионерства, которая в конечном счете причинит нам вред и покажет нас людьми поверхностными в духовной жизни, а не мудрыми людьми.
Я знаю случаи, когда семьи практически распались «во имя Церкви», во имя «духовной жизни», потому что супруга решила жить так называемой очень духовной жизнью и обрекла своего мужа на гору искушений, на множество недовольства и ропота, на кучу перипетий, обрекла своих детей на постоянный ропот, на постоянное претерпевание: никогда они не находят ее дома, она бегает оттуда сюда, по храмам, бегает, не соизмеряя и не учитывая, что и зачем она делает. Это все неправильные вещи. Поэтому будем знать, что и любовь требует рассудительности, потому и называют рассуждение большей из всех добродетелей, даже выше любви. Поэтому, пусть твоя любовь простирается настолько, насколько ты можешь понести. Входи в огонь до тех пор, пока он не обжигает. Спасай утопающего до тех пор, пока и ты не начнешь тонуть. Только святой, совершенный, бесстрастный может войти в огонь, чтобы спасти ближнего, и не опалиться. А мы слабые. Это не так-то просто – войти в огонь. Мы сами сгорим. Потому и говорил апостол Иаков: «Братия мои! Не многие делайтесь учителями» (Иак. 3: 1). Не многие становитесь учителями, поскольку на вас тогда будет больше вины. Давайте каждый будем начинать с того, что перед нами, с тех людей, которые нам наиболее близки, выстроим правильную иерархию, будем более уравновешенными, правильными, будем стараться стяжать мир, благодать, благодарение внутри себя и распространять это вокруг, а не ропот и жалобы, конфликты. Порой люди приходят на исповедь и начинают говорить: «Что же мне делать с моим мужем?», «Что мне делать с моей женой?». Какие-то крайности: «Она не следит за домом. Ее не видно дома. Бегает туда-сюда, везде, за всеми присматривает, а за своей семьей не следит». Разве Богу угодны такие дела? Конечно, это не значит, что мы теперь не будем разрешать один другому ходить в храм или заботиться о другом человеке. Не о таких существенных крайностях идет речь, скажем так, когда жена хочет привинтить мужа к дому, чтобы он совсем не мог выходить, или муж – жену. Какие-то рамки с одной стороны, какие-то с другой.
А любовь, совершенная любовь, ведет человека к тому, что он действительно жертвует собой ради другого, но только когда он к этому готов. Итак, до такой степени растворяется душа в молитве о всем мире, поскольку она действительно ощущает, что в мире есть люди, которые не будут иметь общения с Богом, будут лишены любви Христовой. «Душа его томилась сознанием, что люди живут, не ведая Бога и Его любви, и он молился великою молитвою, чтобы Господь, по неисповедимой любви Своей, дал им Себя познать» Духом Святым (книга «Старец Силуан», глава 2-я).
Кто-то спросит меня: «Разве возможно этому произойти? Разве это не утопия?». Возможно. При наших данных это, может быть, и утопия. Однако несмотря на то, что, вероятно, это никогда не произойдет, всегда будут существовать люди, отвергающие Бога, однако для человека Божия, для Бога это не значит, что умаляется сила молитвы. И Бог действует абсолютно, беспредельно и всесильно ради спасения каждого человека, даже если Он знает, что вряд ли этот человек спасется (Бог знает, что он не спасется), но несмотря на то, что Он знает, не может поступать иначе, Он не может отречься от Себя и перестать любить Свое создание, человека. И ради этой любви Он сделает все, даже если и результат известен изначально. Так же поступают и святые. Они делают всё, молятся всеми своими силами, даже если знают, что это не даст своего результата, практического, по крайней мере, на этой земле, в этой жизни.
Митрополит Лимасольский Афанасий.
Перевела с греческого Мария Орехова
[1] Греческие слова ειρήνη и κόσμος переводятся на русский одинаково – «мир», но имеют разные смыслы. Ειρήνη – мир, покой, тишина, а κόσμος – мир как вселенная и как красота, украшение. Одно из прошений на Литургии «о мире всего мира» – ὑπέρ εἰρήνης τοῦ σύμπαντος κόσμου. Здесь употребляется слово ειρήνη.
[2] Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические, Слово 48 «О различии добродетелей и совершенстве всего поприща».
[3] Григорий Богослов, свт. Письма (Письмо 49).
[4] «Если же ты еще немощен, то отвращайся и от врачевания сего, ибо сказано: дай ему конец жезла твоего» (Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические, Слово 89).