Верующие должны ездить в монастыри, чтобы смотреть на тех, кто оставил все земные цели ради единственного великого устремления – к стяжанию Царства Божия. Об этом сказал протоиерей Иосия Тренхэм – настоятель храма апостола Андрея Первозванного в городе Риверсайд (Антиохийская Православная Церковь, штат Калифорния), на YouTube-канале «Patristic Nectar».
Тема моих сегодняшних размышлений – отношения приходов и монастырей, а конкретнее – вопрос о том, могут ли эти отношения быть здоровым и дружелюбным проявлением взаимной поддержки или же они обречены быть похожими на отношения язвительных близких родственников.
Конечно, в истории Церкви было множество разных примеров взаимоотношений между приходами и монастырями, и в таком разговоре всегда необходимо учитывать исторический контекст. Например, я сейчас говорю конкретно о современной ситуации в США – огромной стране, в которой православных относительно немного по сравнению с другими христианскими конфессиями. В Штатах около 70 православных монастырей, причем большинство из этих монастырей – достаточно маленькие общины, в то время как православных приходов разных юрисдикций в ней больше трех тысяч, и многие храмы вмещают по 200–500 человек. Эта ситуация разительно отличается, скажем, от количества монастырей в Румынии – стране, которая по своей площади равна примерно двум штатам Пенсильвания, но имеет около 500 монастырей. Так что нетрудно себе представить, что проблема отношений между приходами и монастырями – это совершенно разные реальности в Румынии и в США.
Есть некоторые особые территории в США, например, Южная Калифорния, в которой я живу. Здесь население составляет около 22 миллионов человек, и это наибольшая плотность населения во всех Штатах. При этом православных монастырей здесь вообще нет. Ближайший к нам монастырь находится в южной части Центральной Калифорнии – в городе Санта-Паула, который находится примерно в двух часах езды от нас. А так мы находимся в духовной пустыни. Несколько лет назад предпринимались попытки создания монастыря всего примерно в получасе езды от нашего прихода. Но потом этот монастырь купил землю в другом месте и строится теперь в Аризоне, где уже есть несколько других монастырей. Так что это очень уникальное время и уникальное пространство, и я сразу должен обозначить, что мои размышления исходят из такого вот исторического контекста.
Также большинство наших монастырей находится не в мегаполисах, а в неких удаленных от цивилизации местах: на холмах, в пустынях и т. д. – это тоже достаточно уникальная ситуация. В истории христианского монашества городские монастыри были не менее важны, огромны и влиятельны, чем монастыри, находившиеся в пустыне. В Константинополе, если я не ошибаюсь, в 800 году было более 80 (!) монастырей, которые находились внутри городских стен (а город был тогда гораздо меньше современного Стамбула). Не говоря уже о наших знаменитых православных монастырях в пустынях Палестины, Египта или, например, о Северной Фиваиде в России. Это все к тому, чтобы вы понимали, что я говорю о весьма оригинальном историческом контексте – о церковной ситуации в современных США.
Какова Божия воля об отношениях между приходами и монастырями? Отвечая кратко, я бы сказал, что воля Бога состоит в том, чтобы между приходами и монастырями существовала священная синергия, взаимоподдерживающие и взаимосодействующие спасительные отношения. По сути, в православном мировоззрении и, конечно, в традиционном католичестве это тоже так, существуют два пути – монашество как совершенное посвящение себя Богу, которое апостол Павел в седьмой главе Первого послания к Коринфянам называет «служением Господу без развлечения» (см.: 1 Кор. 7: 35), и супружество, которое также является Божественным призванием. Так что в христианском мировоззрении есть два нормативных жизненных пути: это монашество и христианский брак, который является краеугольным камнем наших приходов, и шире – нашего общества.
Я приведу несколько прекрасных цитат в подтверждение своей мысли. Первая из них – изречение великого учителя Александрийской огласительной школы Климента Александрийского. В ней он описывает монашество и брак, называя оба пути святыми. Он говорит: «Обе прекрасны у Господа: и жена, и дева». Потом он развивает свою мысль и называет брак «освященной славой». И затем: «Венцом для жены должен быть муж, а венцом для мужа должен быть брак. Цветы брака суть дети от обоих; с лугов плоти их пожинает Божественный Земледелатель». Какая невероятные слова!
Немногим позже Климента жил святитель Афанасий Великий. Он был, без сомнения, великим апологетом монашества. Кроме прочего, он является автором жития своего духовного отца, преподобного Антония, великого монаха, который своим примером заселил Египетские пустыни. Но, помимо этого, святитель Афанасий был и великим защитником брака. Он называл брак и монашество «двоякой благодатью»: «Есть два пути в жизни, относительно сего предмета. Один – обыкновенный и житейский, то есть брак, другой же – ангельский, и коего нет превосходнее, то есть девство… Если кто избрал мирской путь, то есть брак, то не подлежит порицанию, но не получит стольких даров, хотя, впрочем, получит некие, ибо и он приносит плод тридесятикратный». Итак, с точки зрения Церкви есть два святых пути: один – путь «служения Богу без развлечения» (см.: 1 Кор. 7: 35), более экстремальная, ревностная, ангельская жизнь монахов, а другой – святая жизнь в браке. Таков наш взгляд.
И еще несколько замечательных слов, которые конкретизируют то, как мы, православные христиане, видим это. Я приведу отрывок из творений великого святителя Иоанна Златоуста. Он пишет: «Есть хоры дев, общины вдовиц и союзы тех, кто просиял во святом супружестве. Одним словом, есть разные степени добродетели». Христианский брак – меньший идеал, чем монашеская жизнь, которая является высочайшим, наиболее ревностным, ангельским образом жизни. Но Златоуст, сказав прекрасное слово о святости христианского брака, говорит: «Если кто живет в супружестве именно таким образом, с таким видением брака, он будет немногим ниже монахов, но выше неженатых». Это взгляд Церкви. Есть два пути святости: один – семейный, проложенный через бремя ответственности матери и отца за вынашивание и воспитание детей и участие в приходской жизни; а второй – высший, небесный путь ангельской жизни монашества. И воля Божия состоит в том, чтобы приход и монастырь взаимно поддерживали друг друга. Апостол Павел в седьмой главе Послания к Коринфянам говорит: «Желаю, чтобы все люди были, как и я; но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе» (1 Кор. 7: 7). Итак, и брак, и монашество – это Божественное призвание к Царству Божиему, два пути.
Углубляясь дальше в размышление над этим, мы можем сказать, что между этими двумя путями есть много взаимосвязей. В истории Церкви нередко встречаются примеры того, как, когда один из супругов отходит ко Господу, другой супруг принимает монашество. Так что оба пути глубоко взаимосвязаны и взаимно поддерживают друг друга. И я бы также сказал, что они взаимозависимы. Во многом они вместе поднимаются и вместе падают.
Позвольте мне теперь привести несколько хороших и плохих примеров взаимодействия, чтобы ответить на вопрос, являются ли монастыри и приходы друзьями или врагами. Конечно, лучшая ситуация – это когда приходы и монастыри взаимно поддерживают друг друга. Прихожане, которые живут в своих семьях, в миру, неся евангельское свидетельство, исполняя заповедь об апостольском служении, работая на своих работах с чувством служения Христу, посещают монастыри. Они едут в монастыри для духовной «подзарядки», «освежения», «рефокусировки» своих устремлений на Царство Божие. Они также поддерживают монастыри, и в первую очередь тем, что готовят послушников, будущих монахов и монахинь, которые приходят в монастыри не откуда-нибудь, а из семей. Правильно? То есть без брака не было бы монашества, потому что не было бы новых людей. И это, конечно, наилучший сценарий, когда прихожане имеют такой прекрасный, позитивный взгляд на славу монашеской жизни, стяжания жизни будущего века и имеют возможность посещать монастыри для восстановления духовных сил, а также для поддержки монастыря посредством воспитания будущих монахов в своих семьях или посредством финансов, какой-то физической помощи и т. д.
Лучшее, что может быть со стороны монашествующих, – это когда монахи и монахини являются действительно хорошим примером освященной жизни: они живут в безмолвии и внутренней молитве, не просто оставляют свои семьи и мирских друзей, а как говорит святой Силуан Афонский, приходят в монастырь для того, чтобы утвердиться в Боге и иметь возможность благодатью Божией в молитве обнимать весь мир и помогать миру спасаться. Это наилучший сценарий, и если приходы и монастыри могут взаимодействовать друг с другом таким образом, то их синергия становится своеобразной станцией по выработке и распространению благодати.
Но что насчет плохих примеров? К сожалению, мы имеем не только великие и замечательные примеры благословенной коллаборации и мистической синергии, но и примеры полного отсутствия взаимопомощи и колоссального противостояния и, можно даже сказать, деструктивной злобы. Это происходит тогда, когда миряне не имеют никакого уважения к ангельской жизни, когда женатые люди, живущие в миру и в своих приходах, не ценят того высокого и превознесенного призвания, которым является освященное целомудрие. Конечно, если это так, то они будут отговаривать своих детей, крестников и внуков от монашества, вместо того, чтобы вдохновлять их на это! И они наверняка не будут ездить в монастыри для того, чтобы заряжать свою «духовную батарейку», исповедоваться и обновлять свой ум. И это – ужасающая реальность, однако это очень распространенная ситуация здесь, в США. США – это самая богатая нация в истории, и в то же время самая материалистическая и самая, я бы сказал, закрытая для монашеской жизни – и именно по этой причине монашество является таким ярким свидетельством против материалистического понимания американизма (а его, напомню, можно понимать не только материалистически).
К сожалению, есть плохие сценарии не только со стороны мирян, которые не имеют должного уважения и понимания ангельской жизни, но и со стороны монашествующих, которые не соответствуют своему высокому призванию, которые находятся в монастыре не для того, чтобы посвятить себя покаянию, молитве и безмолвию, а только переступив монастырский порог, мнят себя учителями мира. Из-за этого получается, что когда миряне приезжают в монастыри, то вместо того, чтобы погрузиться в тишину и научиться молитве, они с горечью обнаруживают, что местность, окружающая монастырь, является центром сплетен, где каждый осуждает каждого и разбирает те или иные детали суетных богословских мнений, выдавая свои домыслы за богооткровенную истину.
Также к худшим примерам монахов и монахинь относится то, когда они не ценят значение брачной жизни или так говорят о браке, особенно о телесной его стороне, как будто это нечто грязное или греховное по своему существу. Но я должен сказать, что подобный взгляд – это не больше и не меньше, как ересь. И она, к сожалению, имеет место здесь, в Штатах, среди некоторых монахов и монахинь, и за время своего священства я слышал подобные суждения гораздо чаще, чем хотелось бы. Я не раз был вынужден «реконструировать» отношения с прихожанами, которые возвращались из монастырей в смущенном состоянии, с ужасом «узнав» там (неважно, как именно: в ходе Исповеди, или из чьих-то разговоров, или от кого-то из монахов или монахинь), что брачная жизнь является по своему существу греховной. Разумеется, такой образ мыслей абсолютно неприемлем, он не православен и попросту ужасен.
Святитель Иоанн Златоуст в своем трактате «О девстве» ясно говорит о том, что как только монах или монахиня начинает заявлять, что соитие нечисто само по себе, он или она таким образом атакует само монашество, и не только потому, что все монахи когда-то родились от своих родителей, которые совокуплялись, чтобы дать им жизнь (и тогда все монахи родились от чего-то по определению нечистого?), но и, помимо этого, как говорит святитель Иоанн Златоуст, если человек называет супружескую близость грехом, он атакует монашество, так как монашество перестает быть свободным выбором, даром любви, которую монах или монахиня приносит Богу. Ведь монахи приносят обеты не потому, что они должны, а потому, что они свободно выбирают отложить великие блага брачной и семейной жизни ради высшего блага равноангельного жития. Но все это теряет свой смысл, если кто-то считает брак и супружеское соитие греховным по своей сути, потому что в таком случае монашество – это единственная «чистая» христианская жизнь, и, следовательно, понимая это, каждый человек обязан становиться монахом. Но тогда в этом не было бы ничего особенного, это было бы просто прямым христианским долгом, и святитель Иоанн Златоуст совершенно прямо говорит об этом.
Так что, к сожалению, плохие примеры, в которых мы не видим и тени той мистической синергии между приходами и монастырями, к которой призваны, тоже существуют. Знаете, есть еще случаи, когда монахи говорят, что монастырь – это место акривии, точного следования канонам, а приход – это по определению место икономии, то есть канонической гибкости. Это абсолютно неуместно в монашестве! Но, к сожалению, незрелые миряне или незрелые монахи не всегда могут провести правильное разделение и осознать ценность положения друг друга в жизни Церкви. Я думаю, мы все должны быть осторожны. Миряне должны приезжать в монастыри с широко открытыми глазами и с правильными намерениями, а монахи должны оправдывать свое высокое имя и избегать того, чтобы мнить себя всезнающими и совать нос в личную жизнь других людей или того, чтобы утверждать, что монашеский устав – это единственный способ быть верным христианином в этой жизни. Это очень незрелое мышление.
Я закончу свои размышления советом святителя Иоанна Златоуста, который говорит, что каждый верующий христианин, живущий в суете городской жизни, должен регулярно выезжать из города для блага своей души и должен почаще ездить в одно из двух направлений: на природу, чтобы, глядя на горы и ручьи, рассматривая удивительные деревья, цветы и обитателей лугов, напоминать себе о том, как прекрасен и благ Господь Бог, Творец неба и земли, и освежаться сознанием, что наш Небесный Отец создал все это для счастья Своего творения, из Своей любви к человеку.
А во-вторых, говорит святитель Иоанн, верующие горожане должны регулярно посещать монастыри. Они должны ездить туда, чтобы смотреть на тех, кто оставил все земные цели ради единственного великого устремления – к стяжанию Царства Божия. Они должны ездить туда, чтобы молиться на монастырских службах, чтобы совершать всенощные бдения, чтобы усердно поститься и чтобы совершенствоваться в покаянии, глубже и глубже каяться, чтобы после таких поездок они возвращались в мир с большей, чем раньше, любовью к ближним, с горячим желанием помогать другим прихожанам и с большим благоговением к своим приходским священникам. Все это должно быть плодом паломничества в монастыри.
И лучшие монахи, разумеется, – это те, кто из своей великой любви позволяет паломникам включаться в их жизнь и разделяет сокровища православной гимнографии и умно-сердечной молитвы с теми, кто приезжает из мира в поисках чистого источника жизни, в поисках отцовского или материнского ободрения от благочестивого духовного отца или матери. Если это так, то это великий дар!
Итак, дай Бог, чтобы приходы и монастыри всегда были друзьями! И да укрепит Господь всех православных монашествующих и всех православных мирян, чтобы каждый из нас воплотил в жизнь свое призвание и свои обязанности по отношению друг ко другу во славу Его имени!
Перевела с английского
монахиня Каллиста (Голик)
Источник: сайт Сретенского монастыря