27 июня 2026 года исполняется 80 лет старейшему сотруднику издательства Сретенского монастыря – инокине Вере (Мозгановой). Более двадцати лет она проработала редактором богослужебной литературы, участвовала в подготовке Миней, акафистов и многих других изданий, которые были необходимы для возрождающейся церковной жизни России. В преддверии дня рождения мы встретились с матушкой Верой, чтобы поговорить о ее жизненном пути. В этом интервью – воспоминания о семье, хранившей веру в годы гонений, о том, как она пришла в Новодевичий монастырь в 1994 году и застала его возрождение, о первых шагах в издательстве и о том, какие чудеса происходили на ее глазах. Это редкий рассказ о человеческой стойкости, преданности своему делу и о том, как духовная литература помогает выстоять в самые трудные времена.
«В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ Я ПРЕВРАЩАЛАСЬ В ЧЕЛОВЕКА»
– Матушка Вера, расскажите о Вашем пути к монашеству. Кто повлиял на Ваше духовное становление?
– У нас семья имеет очень глубокие корни православия. На мою жизнь повлияла моя мама Анастасия. Редко встречаются такие люди, как она. Представьте, она находила общий язык с любым человеком – от Патриарха до уборщицы. И глядя на нее, мы с сестрой где-то ее дублировали. У мамы была своя история прихода к вере. После войны. Мама родилась в 1922 году. На фронт ушла добровольцем в декабре 1941-го. Сначала работала чертежницей в конструкторском бюро, но потом ее вместе с другими девчонками послали варить еду в окопы под Москвой. А в Москву она уже не вернулась – уехала на фронт связисткой. Была контужена, война оставила ей тяжелое заболевание суставов. Она стеснялась своего имени – Анастасия, оно казалось ей немодным, мы звали ее Асей, а на фронте она была Аллой. Она не любила рассказывать про войну, не любила смотреть фильмы про войну. Помню, как она говорила: «Хорошо пиротехники работают!» – и так раз десять за сеанс. Теперь я понимаю, что она себя так подбадривала, чтобы поверить: фильм – это просто фильм, а не реальность.
Всего две истории, связанные между собой, оставила она нам на память. В Белоруссии их часть пробиралась через затопленный лес. Два дня по пояс в воде. Когда выбрались к людям, мама повалилась с температурой. Ее в селе оставили, одна женщина взяла в дом. Дали выпить спирта, завернули и положили на горячую печь. А часть ушла дальше. Мама очнулась через сутки. Сидит на печи, смотрит вниз – за пустым столом четверо детей. Голод в Белоруссии тогда был страшный. Она вытряхнула свой вещмешок – сухари, сахар, тушенку – и отдала им. Женщина всё убрала, один сухарь в воде размочила и с ложечки по очереди деток покормила. А кусочек сахара расколола на крупинки. Какие у них глаза были!
Та женщина оказалась глубоко верующей. В благодарность она дала маме слова, называется «Сон Богородицы»: качает Богородица Младенца в люльке, поет колыбельную, и Сама незаметно засыпает. Видит во сне судьбу Своего Сына, плачет, молится. Странная песня, незнакомая, не молитва, а душу бередит. Сказала: «Будет страшно – читай». Мама в Бога не верила, знала только, что в детстве ее крестили. Но отказываться не стала, переписала слова на листок и побежала догонять своих. Потом до конца месяца – до следующего сухпайка – она ела раз в день горячее из общего котла, да другие солдаты сухарями с ней делились. А страшно было. И она читала «Сон Богородицы», уже наизусть выучила, верила, что помогает. И другие заметили: Ася везучая.
Вторая история как раз об этом. Их колонна грузовиков попала под налет. Бомбили квадратами, машины через одну взрывались. Маму как талисман посадили в легковушку к приехавшему генералу. Она весь налет свой «Сон» шептала, зажмуривалась, чувствовала, что вот-вот их очередь, но обошлось. Генерал спросил: «Что шептала? Смеяться не буду» – и тот листок у нее забрал.
Когда мама вернулась в Москву, она пошла в церковь в благодарность. Знала, что по вере жива осталась. Сначала она ничего не понимала, удивлялась, почему на иконах у Бога везде лицо разное. Увидела священника в алтаре и подумала, что это Бог там ходит. Ну ничего, потом разобралась. Ее дочки – моя сестра Люба и я – выросли уже в православии. И наши дети, и внуки – все верующие. «Сон Богородицы» остался нашей семейной историей, началом пути православной семьи. Но мы его никогда не учили – мама эти слова оставила только себе.
А когда она стала воцерковляться, ей встретились две матушки-схимонахини – Гавриила и Серафима. Они помогли ей разобраться в молитвах, взяли шефство над мамой. А в основном она до всего дошла сама. Кстати, в 37-м был расстрелян мой дед. Он был чтецом в храме в той деревне, где они жили. Когда храмы закрывали, он часть книг, которые сжигали, принес к себе домой.
– А Ваша сестра также в постриге?
– Да. Сестра, Люба, на два года меня старше. Она была духовным чадом отца Сампсона (Сиверса). Когда он умирал, чада собрались у его одра, и каждому он указал путь. Любе сказал: «Тебе идти в Пюхтицкий монастырь». Но позже выяснилось, что в те времена был особый список, оттуда женщины, кандидаты в монахини, по десяткам лет ждали очереди, когда в Пюхтицах скончается кто-то и освободит место насельницы. Попасть в обитель оказалось нереально. Тогда наша мама обратилась к будущему Патриарху Алексию II, который тогда был еще митрополитом Таллинским и Эстонским. У мамы были с ним очень хорошие отношения (она знала и Патриархов Пимена (Извекова), и Алексия (Симанского)). В семье даже сохранилось предание, что Патриарх Алексий I, когда выезжал из Елохова, всегда показывал на нас троих – маму, меня и Любу – и говорил: «Привет, тройняшки!» Такой доброжелательный был.
Владыка Алексий (Ридигер) сказал маме, что намечается набор насельниц на Святую Землю, в Горненский монастырь. Нужно было выбрать двенадцать человек из двадцати кандидатов. Любе повезло – ее взяли. И сразу по приезде впечатлений было столько, что она писала нам непрерывно. Мы зачитывались ее письмами просто в рыданиях.
– Что происходило на Святой Земле тогда, в начале 80-х?
– Наши матушки произвели там такой фурор! Допустим, прикладываются к мощам местночтимого святого, видят, что мощи мантией покрыты, а какая-то ниточка с облачения свисает до пола. И наши матушки кидаются на колени, обрывают эту ниточку и начинают между собой делить. Священство смотрит: «А что происходит-то?» Кусочек ниточки от святого! Собирали камушки, листики. Святая Земля была для них почти как храм.
И чудо сошествия Благодатного огня Люба описывала нам: как раз в ее первый год пребывания, на Пасху, он сошел удивительно обильно, и не только в Кувуклию, а и по стенам храма, молниями, свечи в руках верующих сами зажигались. И тот огонь не жегся, монахини в нем лицо и руки «купали». Вот такие чудеса, особенно поразительные для нас, советских людей.
И Люба все это так описывала, что у нас просто мороз по коже шел. Ясное дело, на меня это тоже произвело впечатление. А я в то время была прихожанкой Данилова монастыря. Потом открылся Новодевичий монастырь, и я стала одной из первых его насельниц.
– Как Вы сами пришли в монастырь?
– В 1994 году мне в Даниловом сказали: «Открывается Новодевичий, игумения набирает сестер». Я поехала в храм Илии Обыденного, увидела за ящиком монахиню. Это оказалась матушка Серафима – будущая игумения Новодевичьего монастыря. Я подошла, рассказала про сестру Любу, которая ушла в монастырь, рассказала о своем желании пострига. Она говорит: «Приезжайте в Новодевичий». Я приехала – и она меня просто взяла. Так я стала трудницей в Новодевичьем монастыре.
– Как Вас встретили стены возрождающейся обители?
– Это было очень трудное время. Нас было всего три сестры: мать Лавра из Украины, из Флоровского монастыря – ее оттуда выгнали, как и многих русских монахинь в те времена, и она попала к нам; потом пришла я; и еще одна сестра с улицы. Жили мы все на чердаке Успенского храма. Потом, когда нас стало больше, нам отдали подвальное помещение, а еще позже – Погребной домик. Вся территория была музейная, и музей отдавал помещения с большим скрипом. К тому же на территории находилась резиденция митрополита Крутицкого и Коломенского, и как только музей что-то освобождал, здания для своих нужд начинала использовать епархия. Очень нескоро нам отдали целый корпус.
Встретили нас неласково. Был приходской храм, были бабушки, которые там заправляли, просто как деды в армии. У них храм был поделен: левая часть управляла одной стороной, правая – другой, а около алтаря была своя элита. Мы были новенькие, особо монахиням в возрождающейся обители старожилы не радовались.
Однажды мне поручили отнести матушке-настоятельнице еду. В руках поднос, дверь закрыта, руки заняты. Как войти? Я ногой толкнула дверь и открыла. А вечером матушка меня вызывает: «Мать Вера, мне рассказывают, что ты ногой открываешь дверь в мой кабинет. Как такое могло быть?» Я объяснила, как получилось. Но, выходит, за мной в темном тамбуре пристально кто-то следил, и вместо помощи с подносом просто доложил о «непорядочном поступке»…
– В монастыре происходили чудеса?
– Да. В Успенском храме Новодевичьего есть чтимая икона Божией Матери «Смоленская». Приезжает представитель фирмы, которая выпускает иконки. Они ездили по храмам и фотографировали чтимые иконы. Он прошелся, выбрал несколько икон, подошел к Смоленской. У нее очень нестандартное написание, такой лик… Он говорит про себя: «Боже, какая страшная! Как же ее фотографировать?» Но чтимая – обязан сфотографировать. Устанавливает аппаратуру, я, как дежурная, помогаю: открываю киот, убираю цветы. Он фотографирует – а на негативе просто белое пятно. Переснимает – опять белый негатив. В третий раз приехал снимать, подошел поближе к иконе, чувствует, что от нее веет теплом, горячим воздухом, как от батареи. Фотографирует третий раз – то же самое. Тут до мужика доходит: «Всё не просто так». Идет на исповедь, кается, причащается. Приходит в четвертый раз – получается прекрасный снимок!
Еще был ураган в 1998 году. В Смоленском соборе снесло кресты, с колокольни упал крест, кровлю Успенского храма свернуло рулоном. И вот к надвратной иконе Успения Божией Матери на трех цепочках подвешена лампадка-неугасимка, маленький фонарик, который горит непрестанно. И, несмотря на ураган, лампадка даже не погасла. Кресты, неподъемные, весящие тонну, снесло, а лампадку даже не потревожило.
– Был ли случай, когда Господь помог Вам на послушании?
– Меня поставили церковницей и уставщицей. Кроме уборки, я должна была еще составлять службу, а это было сложно делать впервые в жизни. Но за плечами был опыт учебы в институте – я оканчивала физический факультет пединститута, и тогда у меня не было возможности ходить на лекции. Я брала книги в библиотеке и разбиралась самостоятельно во всех трудностях. Институт научил меня работать с литературой. Так что после назначения уставщицей я раздобыла Типикон, взяла блокнот и составляла тетради служб: кто что должен прочитать, что пропеть. Я читала по-церковнославянски (знала его с детства, потому что мама и сестра пели на клиросе), а больше никто из сестер тогда не умел. Была сестричка Тамара, умненькая, она быстро освоила, и мы с ней вдвоем читали каноны. Так потихоньку осваивали устав в возрождающемся монастыре.
Однажды на Страстной седмице после соборования весь храм был залит воском. А наутро – митрополичья служба. Я осталась одна убирать. Прокопавшись до двух часов ночи, очистила правую сторону. Перехожу к левой стороне, к Смоленской – уже в глазах темно от усталости, ничего не вижу. Подхожу к подсвечнику – он чистый. Иду к следующему – весь ряд чистый. Начинаю отодвигать подсвечники, чтобы пол почистить – и пол чистый! Никого в храме не было, только я и старушка-сторожиха. Только Твоя помощь, Господи!
– Почему Вы ушли из Новодевичьего?
– На то были независящие от меня причины семейного характера – я очень понадобилась дома, надо было буквально спасать членов семьи. Добавилось и то, что после четырех лет непростой жизни в возрождающейся обители подкосилось здоровье, было тяжело и морально, причин хватало. На дворе – девяностые во всей красе, зарплату не платили, работы нет, весь семейный доход – небольшая пенсия. Горько мне было.
– Как Вы попали в издательство Сретенского монастыря?
– Мама поговорила с отцом Тихоном (Шевкуновым), и он сказал: «Приводите ее». Она меня привела в Сретенский монастырь. Отец Тихон тогда был худенький, такой добрый. Он взял меня за руку, повел в комнату, показал стол. И говорит: «Вот здесь будешь работать». А я смотрю – на столе стоит компьютер. Все монахини на Святой Земле называли его шайтан-машиной. Я могла только глазами хлопать – ни у кого из знакомых не было компьютера. Для меня это была космонавтика.
Но в издательстве работали проверенные кадры отца Тихона – Надежда Федоровна Нечаева, Анна Николаевна Кузнецова, отец Никон и другие сотрудники. Они показали мне, как включать, как печатать. Быстренько обучили работе с компьютером. За что им сердечная благодарность – они обеспечили мне двадцать лет работы.
– Какая царила атмосфера в издательстве на рубеже веков?
– Особой иерархии не было. Были священники, которые участвовали в работе издательства. Ко мне относились как ко всем, очень доброжелательно. Но когда человек, как я, приходит с нуля, с ним всегда трудно. Бывало, нажму кнопку – и все пропадет. Ребята идут, помогают. Иногда раздражались между собой: «Старуху какую-то нам на шею повесили». А мне было чуть больше пятидесяти лет! Для них я была старуха, да еще несообразительная. Но время шло, я втянулась: освоила программы, шрифты, верстку, научилась работать с макетами. Это было благословение отца Тихона – если бы не его духовная поддержка, у меня бы ничего не получилось.
– Вы занимались в основном редактурой богослужебной литературы. В чем специфика работы с этим типом книг?
– Да, я и в бытность свою насельницей Новодевичьего уже имела опыт уставщицы. Здесь было схоже: я была ответственна за выпуск богослужебных книг. Знала, какие нужны для чего и где что посмотреть. Особенность этого типа литературы в том, что образцы берутся из старых книг, написанных буквально со слуха. Получались выверты – приходилось их исправлять. Я вижу, что слова перевраны, и правлю. Помогло знание церковнославянского.
Важной частью работы стало то, что мне доверили составлять богослужебные сборники. Отец Тихон всех просил предлагать идеи: что может выпустить издательство: новое, интересное, нужное? Вот эти службы – полностью уже готовые книги – были предложены и составлены мной. К примеру, Чинопоследование Пасхи – книжка в красной обложке, небольшая, удобная и понятная. Как говорится, всё гениальное просто. Переиздается она до сих пор. А еще я отвечала за издание книг по службам на Пятидесятницу, Богоявление, Успение.
Когда издательство занималось каким-то большим проектом или заказом, я, как редактор богослужебной литературы, бывала не занята, и в это свободное время набирала службы. Замечательный, очень подробный четырехтомник у нас вышел – «Службы Великого поста». Два тома: первая неделя и Страстная. Все издательство трудилось, обложка очень красивая, специальную бумагу заказывали.
Кстати, интересно, что церковнославянские шрифты тогда были проблемой. У нас работал Миша Родионов – он сейчас священник, удивительно талантливый. Он сам рисовал церковнославянские шрифты. С его помощью мы издавали Минеи, акафисты на газетной бумаге – серенькие тоненькие книжечки. Мы брали исторические книги и издавали.
– С каких образцов вы издавали?
– Работали с изданиями Московской Патриархии – у них были Минеи в зеленом переплете, с ними сверялись. Есть книга «Типикон» – инструкция богослужения от точки до точки. Вот ползаешь по учебнику семинарскому, смотришь: совпадает или нет. Стол был завален книгами, лезешь из одной в другую.
– Был ли курьезный случай с вычиткой?
– Помнится, однажды готовили подарочное Евангелие, необыкновенно красивое, очень дорогое издание. Все уже проверили, три редактора вычитали, макет в типографию везут, машина внизу. И тут просят: «Матушка Вера, гляньте». Пролистала – и увидела ошибку прямо на титульном листе! Вот такой проявился талант – сверхскорость нахождения ошибок.
– А был ли у Вас опыт работы с художественной литературой?
– К «Несвятым святым» я отношения не имела. Но у нас был автор – Геннадий Иванович Катышев, летчик-ас. Он принес свою книжечку «Петушки обетованные», хотел переиздать, но там было много несостыковок. Мы сидели, разговаривали, объяснялись. И стали такими друзьями! Благодаря его труду мы открыли для себя Петушки как место святых, место исповедников, узнали о святителе Афанасии (Сахарове). Он издал и вторую книгу – «Мое небо», написанную с позиции летчика и верующего священника. А потом отдал все права на книги монастырю. А после смерти супруги Геннадий Иванович стал монахом, сейчас его зовут отец Серафим, он служит в родных Петушках.
– А что за история с Петушками?
– Это удивительное место. Геннадий Иванович купил там домик, пришел в Успенский собор – и был потрясен. Начал ходить, собирать истории места, ходил к могилам, узнавал у бабушек, кто там жил. Оказывается, когда пришла советская власть и монастыри закрыли, монахи остались без паспортов и работы. В Петушках их просто прописывали и давали работу – укрывали. Там кипела духовная жизнь, скрытая от глаз. Целый город, который не подчинился советской власти! Это город-герой, на самом деле.
– Какие были традиции книгоиздания в Ваши годы в Сретенском?
– Отец Тихон подобрал первоклассный коллектив. Один сотрудник, Михаил Мыскин, находил типографии по всей стране – Воронеж, Казань, где угодно, – которые соглашались печатать нас. Он отвозил корректуру, потом транспорт вывозил готовый тираж. Это был чистый энтузиазм. И опять же – молитвами отца Тихона давалась такая благодать, что самые обычные люди делали необычные вещи. Например, Миша Родионов с версткой и шрифтами. Иные ребята делали три-четыре варианта обложки, приходили к отцу Тихону. Он смотрел и утверждал. Например, книга «Непознанный мир веры» переиздавалась четыре-пять раз. Обложка – закат, свет – она за сердце хватает.
– Матушка, Вы проработали в издательстве более двадцати лет. Как Вы сами изменились за эти годы?
– Я начала участвовать в выпуске книг, оказалось, что у меня это получается хорошо, и владыка оказывал мне доверие. Мы издавали святителя Игнатия (Брянчанинова) – его поучения, рассказы; удивительный святой автор, которого я открыла для себя. Благодаря духовной литературе и тому, что мне приходилось узнавать в новой профессии, я выкарабкалась из личного кризиса и стала чувствовать себя человеком на своем месте.
Беседовала Мария Красникова
Источник: сайт Сретенского монастыря